— Рейвен! — выдохнула она с облегчением. — Я тебя везде ищу.

Её обычно безмятежное лицо было напряжённым, между бровей залегла тревожная складка.

— Что-то случилось? — спросила я, пытаясь звучать собранно.

— У тебя есть минутка? Нам нужно поговорить, — она бросила быстрый взгляд в сторону коридора. — Наедине.

— Да, конечно, — я кивнула, чувствуя, как внутри собирается комок тревоги.

— Все уже разошлись, пойдём обратно в комнату для групповых занятий, — Хантер аккуратно взяла меня за локоть.

Комната, которую мы только что покинули, теперь казалась другой — тихой, безликой, как сцена после окончания спектакля. Хантер закрыла дверь и повернулась ко мне.

— Что происходит между тобой и Лиамом Дюбе?

Вопрос ударил под дых своей прямотой.

— Между нами? — я попыталась изобразить недоумение. — Ничего не происходит, Хантер.

Она смотрела на меня долгим взглядом, в котором читалось явное неверие.

— Рейвен, пожалуйста. Давай не будем притворяться. Я не дура и вижу, что между вами что-то есть. Эта напряжённость в воздухе… Господи, сегодня все это чувствовали.

— Ты ошибаешься, — я отвела взгляд и подошла к окну. — Мы просто не выносим друг друга. Он… он раздражает меня своим поведением, вот и всё.

Хантер вздохнула и присела на край стола.

— Я просто беспокоюсь о тебе, понимаешь? Есть этические границы, которые нельзя переступать.

— Я знаю свои профессиональные границы, — мой голос прозвучал резче, чем я намеревалась.

— Уверена? — Хантер покачала головой. — Потому что Лиам Дюбе — это не просто сложный случай, Рейвен. Он… он опасен.

Я хотела возразить, сказать что-то про то, как неэтично навешивать ярлыки, но Хантер уже открывала свою сумку и доставала оттуда папку.

— Я не хотела этого делать, — тихо сказала она. — Но ты должна знать, во что ввязываешься.

Она протянула мне папку. На ней было напечатано: “ХАРРИС, МАЙКЛ Дж. — МЕДИЦИНСКИЕ ЗАПИСИ И ДОКУМЕНТЫ”.

— Что это? — спросила я, не решаясь взять.

— Это журналист, которого избил Лиам, — Хантер говорила тихо, но каждое слово было чётким. — Он писал статью о финансовых махинациях в компании отца Лиама. Делал свою работу. И вот что с ним сделал твой… пациент.

Она открыла папку. На первой странице была фотография — настолько шокирующая, что я непроизвольно отшатнулась. Лицо на снимке едва можно было назвать человеческим. Сплошное месиво из крови, отёков и разорванной кожи. Один глаз полностью закрыт опухолью, нос искривлён под неестественным углом, рассечённая губа обнажала окровавленные зубы, некоторые из которых были выбиты.

— Боже, — прошептала я, чувствуя подступающую дурноту.

— Три сломанных ребра, черепно-мозговая травма, разрыв селезёнки, — перечисляла Хантер, проводя пальцем по списку травм. — Он провёл месяц в больнице. Потребовалось четыре операции, чтобы восстановить лицо. Реабилитация займет больше года, и то — не факт, что он восстановится полностью.

Фотографии были ужасающими в своей детализации. Каждый снимок показывал степень нечеловеческой жестокости, с которой было совершено нападение.

Мои руки дрожали, когда я перелистывала страницы. Каждый отчёт, каждое фото — всё это складывалось в картину чистой, необузданной ярости. Это был не человек, которого я знала. Не тот, с кем… чьё тепло я чувствовала, чьи губы…

— Почему он не в тюрьме? — спросила я, наконец подняв взгляд на Хантер.

— Ты знаешь почему. Деньги и влияние. Отец Лиама достаточно могущественен, чтобы заставить проблемы исчезать. Они заплатили огромную сумму в качестве компенсации, а Лиам согласился на программу реабилитации вместо тюрьмы.

Холод пробежал по моей спине.

— Ему повезло избежать реального срока, — сказала Хантер. — Но я хочу, чтобы ты поняла: Лиам Дюбе не просто человек с проблемами управления гневом. Он способен на настоящую жестокость. Ты видишь его харизму, его интеллект, может быть, даже какую-то уязвимость. Но это лишь часть картины.

Я закрыла папку, но образы уже отпечатались в моей памяти. Страх, настоящий, животный страх, впервые пробился сквозь всё остальное, что я чувствовала к Лиаму.

— Спасибо, что показала мне это, — произнесла я тихо. — Я… мне нужно время, чтобы осмыслить.

Хантер сжала мою руку.

— Просто будь осторожна, ладно? Я знаю, что ты думаешь, что можешь помочь ему, изменить его. Все мы так думаем, когда сталкиваемся с кем-то подобным. Но некоторых людей нельзя исправить, Рейвен. И попытки сделать это могут стоить слишком дорого.

Уже три дня я живу в режиме невидимки. Прячусь, избегаю, уклоняюсь. Моя жизнь превратилась в странную игру, где главное — не попасться на глаза Лиаму. Не слышать его голос. Не думать о нем.

Но это невозможно.

Его сообщения заполнили мой телефон — десятки уведомлений, которые я трусливо скрыла за чёрным списком. Мне было страшно даже видеть его имя на экране. Боль и ужас от тех фотографий всё ещё стоял перед глазами.

Я вздрагивала от каждого шороха, от каждого стука в дверь. Мне казалось, что он может появиться в любой момент, и я не знала, чего боялась больше — его ярости или собственной слабости перед ним.

На групповую терапию я не ходила — взяла академический отпуск, сославшись на стресс. В книжном миссис Моррис без вопросов дала мне несколько выходных, когда я позвонила с дрожащим голосом. В колледже я появлялась только на занятиях, скользя по коридорам тенью и сразу исчезая, как только звенел звонок.

Несколько раз я замечала Себастьяна Пельтье. Его взгляд находил меня в толпе с пугающей точностью. Каждый раз, когда наши глаза встречались, он доставал телефон и что-то печатал. Эта последовательность повторялась с такой предсказуемостью, что не оставляла сомнений — он докладывал о моих перемещениях. Лиаму? Кому же ещё. От этой мысли становилось холодно, несмотря на тёплую октябрьскую погоду.

Мама не появлялась дома уже четыре дня. Её редкие сообщения были короткими и сухими: завал на работе, сутки, потом еще сутки. Когда я звонила, она не брала трубку. В других обстоятельствах я бы волновалась сильнее, но сейчас была даже рада её отсутствию. По крайней мере, она не пила. И не задавала вопросов о моём состоянии.

Воскресное утро началось с настойчивой трели телефона.

— Рей! — голос Николь звенел от возбуждения. — Ты проснулась? Я тебя разбудила? Неважно, такое нельзя проспать!

Я улыбнулась, прижимая телефон к уху. От её энергии даже на расстоянии становилось теплее.

— Что случилось? — спросила я, садясь в кровати.

— Я влюбилась! — торжественно объявила она. — Его зовут Джулиан, он художник, абсолютно божественный! Мы познакомились вчера в том новом кафе возле моего дома — я просто сидела с латте, а он рисовал за соседним столиком и…

— Погоди, — я не смогла сдержать смех. — Ты влюбилась за один вечер?

— За два часа сорок три минуты, если быть точной. И не смейся! Он особенный, Рей. Сегодня у него открытие выставки в галерее “Призма”, и он дал мне два приглашения. Там будет шампанское, закуски и самые модные люди города! Ты обязана пойти со мной!

— Николь, я не уверена…

— Даже не пытайся отказаться! — она перебила меня решительным тоном. — Я знаю, что ты в последние дни какая-то странная и прячешься от всего мира. Не знаю, что случилось, но тебе нужно развеяться. Обещаю, будет весело. И если ты опять скажешь, что у тебя учёба…

— Хорошо, — внезапно для себя согласилась я. — Во сколько нужно быть готовой?

Её радостный визг чуть не оглушил меня.

К шести вечера я стояла перед зеркалом, почти не узнавая себя. После недели, проведённой в мешковатых свитерах и джинсах, будто прячась в коконе, было странно видеть своё тело в элегантном чёрном платье с расклешённой юбкой. Оно струилось по фигуре лёгкими волнами, создавая впечатление воздушности и свободы.

Я выбрала коричневую кожаную куртку, которая добавляла образу немного дерзости, и сапоги на невысоком, но устойчивом каблуке. Волосы уложила в растрепанный пучок, оставив несколько прядей обрамлять лицо.