— Блять.

Я оставляю платье, но медленно стягиваю трусики и отбрасываю их в сторону. Мои напряженные соски заметно торчат под зеленым атласом, жаждая его теплых ладоней. Я хочу ускориться, но вижу, что ему больно. Морфин уже привезли, но он отказался. Время от времени его губы дергаются в гримасе, похожей на болезненный спазм, но он не дает никому понять, насколько сильно его рана на груди выводит его из себя.

— Почему ты отказался от морфина? — тихо спрашиваю я.

Его грудь мерно вздымается и опадает, когда он смотрит прямо на меня.

— Может быть, у меня и больше выносливости, чем у большинства парней, но даже я не смогу трахаться под морфином. — Он поднимает руку, изгибает палец и подзывает меня ближе.

Когда между нами остается всего фут, я наклоняюсь так, что наши лица оказываются на одном уровне. Его взгляд прикован к моим губам, и он шепчет низким, надломленным голосом:

— После того как я увидел, как моя жена выходит босиком на крыльцо и разносит этих ублюдков из моего любимого пулемета, при этом в вечернем платье, ради всего святого, я хочу ее трахнуть. Жестоко.

Мне приходится провести языком по пересохшим губам. Я уже видела Андреаса в состоянии неутолимой жажды, но сейчас в его глазах блеснула такая тьма, какой я еще никогда не замечала, словно он видит во мне отражение себя… словно он потрясен.

Раньше я бы съежилась от такого взгляда. И это если бы вообще вышла из своей комнаты и оторвалась от книг по астрологии достаточно надолго, чтобы встретить кого-то, способного смотреть на меня так. Но сегодня, после многих месяцев в роли миссис Кориони, женщины, которая заживляет десятилетнюю травму, и жены самого умного, страстного и щедрого мужчины из всех, кого я встречала, я не отступаю, я тянусь навстречу.

— Ну, ты не можешь, — шепчу я, касаясь его губ своими. — Так что дай мне трахнуть тебя. Жестко.

Его веки смыкаются так, будто он собирается войти в рай после того, как всю жизнь ему обещали только ад.

Я наклоняюсь и тянусь к его ремню. Его член, готовый вырваться наружу, заставляет мой живот плавиться, словно воск. Я расстегиваю молнию, стягиваю брюки и боксеры с его бедер. Его член вздрагивает, и из его горла срывается хриплый стон.

Рот наполняется слюной, и, поддавшись желанию, я устраиваюсь на его бедрах и беру его в рот. Он ахает от неожиданности, а затем тихое, низкое мычание подсказывает мне, что его глаза открылись и он наблюдает, как я сосу его член.

Я наслаждаюсь его вкусом, наслаждаюсь тем, как от его члена исходит жар. Мне нравится, как он наливается, пока мои губы скользят по нему. И я обожаю его хриплые стоны, когда мои губы издают влажные звуки на его напряженной коже. Самое удивительное в том, что я открыла для себя, даря мужу минет, даже не то, что мне будет так приятно, хотя это оказалось неожиданностью, а то, что от этого я мокну ничуть не меньше, чем от его языка.

Когда его пальцы касаются моей челюсти, я понимаю, насколько я мокрая и готовая.

Я позволяю ему вести мое тело вверх по его бедрам, пока я не зависаю над его огромным членом. Бедра напряжены, я поднимаюсь так высоко, как могу, и все же его головка уже совсем рядом. Я больше не боюсь этого чувства, того, как дыхание перехватывает, когда он растягивает меня во все стороны. Но сегодня впервые я схожу от этого с ума. Если бы он сейчас оттолкнул меня, я бы устроила настоящую истерику. Мне нужно, чтобы он был внутри. Мне нужно почувствовать нас двоих вместе, две переплетенные души, силу, с которой придется считаться.

Мой взгляд скользит к шраму на его груди, к подсохшей крови, застывшей рваными линиями там, где Эрроу в отчаянии резал быстро, чтобы спасти лучшего друга.

Андреас смотрит на меня с жгучим, собственническим огнем в глазах.

— Мне нужно заполнить тебя. — Его голос срывается. — Мне нужно быть внутри своей женщины.

Я поднимаю взгляд к нему, и мои губы приоткрываются.

Его глаза прищуриваются, будто боль пронзает его.

— Сядь, черт возьми.

Я позволяю его головке найти мой вход и медленно скольжу вниз, мои глаза закатываются от ощущения, как он заполняет меня дюйм за дюймом, пока я не оказываюсь полностью обхватившей его.

Мы замираем на минуту, позволяя этому чувству, снова быть единым целым, проникнуть в наши души. За последние месяцы я читала истории женщин, которые не способны кончить от проникновения. Не злитесь, но я не понимаю, как это возможно, когда член моего мужа касается каждой нервной точки внутри меня. Мне даже не нужно много двигаться, чтобы жар начал нарастать.

Я чувствую его ладони на своих бедрах, под атласной тканью. Он поднимает и опускает меня, меняет угол так, чтобы мои движения были точными, потому что я, похоже, уже оторвалась от реальности.

— Ты меняешь меня, Серафина, — стонет он надрывно.

Я закрываю глаза, охваченная ошеломляющим ощущением того, что я трахаю своего мужа сверху. Эта поза делает проникновение глубже, и у меня полностью вылетает все из головы.

— Ты заставляешь меня хотеть править миром только для того, чтобы подарить его тебе.

Я таю от его слов.

Его пальцы сжимаются сильнее, когда он останавливает мои движения и вглядывается в мои глаза.

— Ты заставляешь меня хотеть обладать ебаным небом, океанами и землей, чтобы превратить тебя в Богиню, которой ты родилась.

Он отпускает меня, и я снова опускаюсь на него, прижимаясь к его губам.

— Совершенство, — шепчет он мне в губы. — Каждый миллиметр, каждый изъян, каждый шрам. Ты такая красивая. — Он вытягивает последнее слово, будто смакуя каждую согласную и каждую гласную. — Я люблю тебя целиком.

Я на грани того, чтобы вспыхнуть огнем, искрами и звездами, которые он хочет мне подарить, но все же нахожу силы ответить:

— Я тоже тебя люблю… сэр.

— О Боже, — рычит он, резко ускоряясь.

Я обхватываю его член, пока он двигает меня вверх-вниз по нему, а наши открытые рты жадно вдыхают дыхание друг друга.

— Отдайся мне, — выдыхает он. — Отдай все.

Из моих губ срываются бессвязные стоны, я стремительно достигаю той грани, за которой рушусь в небытие.

— Ты выглядишь как ангел, — слышу его шепот. — Такая красивая, разваливаешься на моем члене. Эти глаза теряют фокус. Эти бедра держат меня так, будто я принадлежу тебе. И я принадлежу, детка. Я навсегда твой. И вечность после этой. И вечность после той.

— Ох! Андреас… — я парю на грани, растворяясь в его словах.

— Вот так. Вот она, моя жена. Заставь меня кончить. Заставь меня сделать тебя своей.

О… Господи, я хочу его. Я хочу его сперму. Я хочу его душу, навсегда.

Мышцы глубоко внутри меня сжимаются так, словно не желают отпускать его, и я падаю за край, не думая о том, что ждет по другую сторону. Потому что я знаю, без малейших сомнений: что бы это ни было и когда бы ни произошло, он поймает меня.

Серафина

— Повеселись, детка, — Андреас оставляет еще один жгучий поцелуй на моих губах. — Постарайся никого не убить.

Я уже собиралась ответить ему саркастической репликой, но визгливые радостные крики моих сестер, встретившихся на парковке, отвлекли меня.

— Удачного «совещания», — говорю я, выставляя пальцы кавычками, потому что прекрасно знаю, что они все направляются в бар хотя бы на час. Потом я посылаю ему воздушный поцелуй и почти вприпрыжку бегу к сестрам.

— Все готовы? — Трилби улыбается натянуто, словно пытаясь спрятать за этой улыбкой вынужденный оптимизм.

— Да, — я улыбаюсь и беру ее за руку. — Все будет хорошо. И мы действительно научимся чему-то полезному.

Я толкаю дверь, и нас сразу окутывает запах раскаленного металла, точности и силы. Пыльный потолочный вентилятор гудит над головой, крутясь без всякого толку. Это то самое место, где пулевых отверстий больше, чем окон, а автомат с газировкой работает только если в него со всей дури врезаться плечом.