— Возьми его в рот, — тихо произносит он.

В этот момент я уже теряю остатки рассудка от похоти и мне плевать на собственное достоинство, когда я обхватываю его большой палец губами. Да и пусть — мне даже нужно во что-то вцепиться зубами, пока он продолжает пытать меня своими дразнящими прикосновениями.

Его палец грубый и мозолистый. Это не палец элегантного бизнесмена, каким он выглядит. Это палец мужчины, который знает, что такое тяжелый, физический труд. Я зажмуриваюсь, прогоняя соблазн додумывать подробности, и вдруг с ошеломлением понимаю, что оргазм накатывает на меня еще быстрее.

Я извиваюсь на его пальцах и заглатываю в рот весь его большой палец. Внезапно ловлю себя на мысли, что хотела бы, чтобы во рту оказался совсем другой его орган.

Приподняв затуманенные веки, я краем глаза замечаю, как он смотрит на меня. Он полностью поглощен зрелищем: его взгляд скользит от пальца у меня во рту до моего приподнятого зада, который двигается на его пальцах, выискивая еще внимания.

Когда оргазм достигает пика, я сжимаю губы вокруг его большого пальца и приглушаю громкий стон.

— Ах, вот моя хорошая девочка, — шепчет он, лаская, и его пальцы сильнее вжимаются в мои складки, находят тот самый крошечный узелок нервов, пока я практически сама не трахаю его руку. — Такая хорошая.

Оргазм разливается медленно, искрами по телу, и я продолжаю извиваться у него на коленях, ловя каждый последний толчок. Голова кружится, кровь шумит за закрытыми веками.

Его пальцы уходят, но большой палец остается. Я позволяю ему соскользнуть с моих губ, а потом осыпаю его мягкими поцелуями.

Я слышу влажный чавкающий звук и, не открывая глаз, понимаю, что мой муж слизывает мою влажность со своих пальцев.

От этого во мне вспыхивает еще большее желание.

Я снова беру его большой палец в рот и обвожу его языком, надеясь, что он поймет намек. И, разумеется, он понимает, потому что Андреас Кориони опытен.

— Мне нравится, что ты хочешь еще, — шепчет он, снова скользя рукой между моих бедер.

Глухой стон прорывается сквозь его палец, когда он мягко касается меня снова. Я чувствую, как теку, и должна бы стыдиться этого, но нет, я горжусь тем, что могу позволить себе быть раскованной и бесстыдно возбужденной своим мужем.

Он вводит два пальца чуть внутрь и мягко разводит их, давая мне почувствовать, что ждет впереди. Я вращаю бедрами, подхватывая его движения и одновременно наслаждаясь тем, как его член под моим животом становится все тверже. Осознание того, что я возбуждаю собственного мужа, наполняет меня ощущением силы.

— Что бы ты там сейчас ни думала, продолжай, — хрипло шепчет он. И я чувствую себя ужасной проказницей: мы занимаемся этим, когда вокруг — люди. — Это делает тебя очень, очень мокрой, мой ангел.

Сила. Именно об этом я думала. О том, что я заставляю своего мужа — этого прекрасного, опасного мужчину, у которого под рукой целая армия, — желать меня.

Это сделала я.

Это делаю я.

Если я так действую на него еще до того, как он оказался во мне, то что же будет потом?

Меня пробирает дрожь желания, и в ответ его шершавые пальцы мягко очерчивают круги по моему клитору. Я снова стону и играю зубами с его большим пальцем.

— Ты создана для того, чтобы тебе поклонялись, Сера, — шепчет он ласково. — Ты так идеально сидишь у меня на коленях. Это изысканное, потрясающее тело создано только для меня.

Мои веки дрожат, я закрываю глаза, сосредотачиваясь на каждом его прикосновении. От этого кружится голова.

Затем его большой палец скользит к моей попке и мягко давит на вход. Глаза распахиваются, движения замирают.

— Шшш, — шепчет он нежно. — Я не сделаю ничего такого, что не доставит тебе удовольствия. Просто доверься мне.

Моя киска пульсирует от боли и желания, и я не могу позволить ему остановиться, когда он тянет меня к этому пределу, поэтому я провожу языком по его большому пальцу и тихо, сквозь всхлип, прошу его не останавливаться.

Он берет мой клитор в плен, лаская его между пальцами, сперва едва ощутимо, а потом все настойчивее. Как только мои стоны превращаются в бессвязный поток, его второй большой палец находит дорогу в мой задний проход. Сейчас я слишком близко к этой вершине, чтобы сопротивляться, и каждое мое движение только затягивает его глубже.

— Это так. Черт. Горячо, — срывается с его губ хрип, пока его руки полностью владеют мной.

— Мммм… — мой стон становится звонче, челюсть разжимается, а губы отпускают его палец. Я уже почти на краю и вот-вот сорвусь вниз.

Он круговыми движениями проводит влажными пальцами по моему клитору и продвигает большой палец чуть глубже, и тогда оргазм разрывает меня изнутри, подбрасывая над полом. Я безумно содрогаюсь у него на коленях, а его пальцы вытягивают из меня каждую дрожь. Когда я прихожу в себя, он тяжело дышит, словно я довела его до предела его собственных сил.

Широкие ладони обхватывают меня за ребра, и он приподнимает меня, мягко целует, а потом снова усаживает на место. Андреас наклоняется, достает плед и накрывает меня.

— Я сейчас вернусь.

Сквозь туман я улавливаю, как он встает и проходит мимо меня вглубь самолета, но слишком опьянена последствиями двух невероятно сильных оргазмов, чтобы обращать на это внимание. Все, что я знаю, — он ушел в туалет.

Я клянусь выяснить, почему он делает это каждый раз после того, как заставляет меня кончить. Но потом, несмотря на то, что я нахожусь на высоте в тысячи футов и в глубине души до ужаса боюсь, что могу умереть, мои веки смыкаются снова, и я проваливаюсь в легкий, умиротворенный сон.

Серафина

Гул самолета до сих пор звучит в моих ушах, когда мы подъезжаем к отелю. Персонал мгновенно подхватывает наши вещи, не дав мне даже поднять руку, а Андреас кивает консьержу так, словно бывал здесь уже десятки раз.

В номере мы почти не задерживаемся, лишь бросаем багаж и приводим себя в порядок. Пока Андреас говорит по телефону, я останавливаюсь у окна и любуюсь Монументом Вашингтона, виднеющимся вдали. Все это кажется нереальным, словно я шагнула внутрь политического сериала. И вдруг меня охватывает странное чувство: всего несколько месяцев назад я покидала Нью-Йорк всего однажды за двадцать лет, а теперь живу в штате, который люблю все больше с каждым осенним днем, и стою на расстоянии вытянутой руки от одного из самых узнаваемых символов мира.

Я слышу, как телефон Андреаса с щелчком закрывается, и в следующий миг его пальцы переплетаются с моими.

— Давай прогуляемся, — говорит он без лишних слов.

На улице свежо, осень кусает меня за щеки прохладным дыханием. Мы бредем к Национальной аллее, молча впитывая в себя виды, которые до этого я видела лишь на картинках. Вокруг много людей — туристы, студенты, семьи с детьми, торговец жареным миндалем у тележки, — и все же город кажется тихим, словно весь он принадлежит только нам.

Я чувствую волнение, прежде чем заговорить, но я хочу хотя бы немного приблизиться к пониманию своего мужа, и, судя по тому, как он непринужденно поздоровался с консьержем и уверенно повел меня к нашему номеру, я понимаю, что Вашингтон был или остается значимой частью его жизни.

— Ты, кажется, неплохо знаешь этот город. Ты бывал здесь раньше?

Мы проходим мимо садов Смитсоновского института, и он замедляет шаг. Его брови хмурятся так, будто он наконец признает неизбежное: если он хочет честный и верный брак, ему придется раскрыть часть своего прошлого.

— Да. Я бывал здесь. Много раз.

Я останавливаюсь и жду, пока он повернется ко мне.

— Я хочу знать, — шепчу я.

Его взгляд темнеет, челюсть напрягается.

— Что бы ты ни сказал, это не оттолкнет меня.

Он тяжело выдыхает.

— Ты не знаешь, каким было мое прошлое.

— Так расскажи.

Я замечаю, как его плечи напрягаются, когда он готовится заговорить.