Лицо Серафины меняется, на нем проступает испуг. Она с открытым ртом смотрит на отца, и тот просит ее покинуть комнату.

Когда она выходит, мне приходится приложить колоссальное усилие, чтобы не разорвать его на части, пока я спрашиваю, почему его дочь так сильно изменилась всего за десять недель. Его оправдания жалки. По крайней мере, именно так я их воспринимаю. Но неважно, что он говорит, — факт остается фактом: он допустил, чтобы его дочь перестала есть, перестала заботиться о здоровье, и не сделал ничего, чтобы это изменить.

Я сообщаю ему, что пришлю личного повара, и приказываю ему проследить, чтобы она ела. Чистая ярость в моих глазах, должно быть, донесла до него мою решимость, потому что выражение его лица застыло в ужасе. У меня нет сил пожелать ему вежливого прощания, и все мое самообладание уходит на то, чтобы не хлопнуть дверью, когда я ухожу. Чем скорее я заберу Серафину отсюда и приведу ее в свой дом, туда, где ей место, тем лучше.

Серафина

В дверь моей спальни вновь стучат.

— Сера, ты еще не готова? Мы так весь вечер потеряем и не успеем отпраздновать твою последнюю ночь перед свадьбой! — нетерпение в голосе Трилби перекрывает ту мягкость и поддержку, что она дарила мне весь последний месяц. В роли подружки невесты она взвалила на себя заботу об организации девичника, а я неоднократно давала понять, что идти туда не хочу. Но я понимаю, что это не вопрос выбора, и после всех ее стараний устроить для нас красивый ужин я не могу прятаться вечно.

— Уже иду! — Я вытираю лезвие, которым только что выгнала очередных демонов, и накладываю свежую повязку на внутреннюю поверхность бедра. Я надеялась, что смогу хотя бы одну ночь удержаться от порезов перед свадьбой, но после визита Андреаса я снова сорвалась и уже не смогла остановиться.

Это как с наркотической зависимостью, стоило один раз сорваться, и я снова подсела. Все, о чем я могу думать, это оказаться одной, чтобы порезать себя и выпустить вулканическое напряжение, которое все нарастает и нарастает.

У меня слишком много демонов, которых нужно выпустить. Я чувствую себя беспомощной, потому что не контролирую то, что происходит в моей жизни. Я испытываю отчаяние от мысли, что меня увезут далеко от сестер, чтобы я жила с мужчиной, чей единственный талант, похоже, в том, чтобы лгать мне в лицо. Я подавлена горем от осознания, что мама переворачивается в могиле. Последнее, чего она хотела для любой из нас, — это чтобы мы были вынуждены выходить замуж за мафиози. Она бы разозлилась на Папу за то, что он допустил это. А я так скучаю по ней, что сердце у меня болит постоянно.

Спрятав лезвие в набор, я поднимаю со стола перевернутый вниз лицом портрет мамы в рамке. Я не могу позволить ей видеть то, что я делаю с собой.

Я прячу свой набор в верхний ящик стола, запираю его, а ключ кладу в сумочку. Аллегра договорилась, чтобы мой стол и еще кое-какие вещи упаковали и отправили в дом в Винчестере. Это будет удобным способом перевезти набор туда, не держа его при себе. Теперь, когда я на собственном опыте убедилась, насколько охотно Андреас нарушает мои личные границы, заставляя есть то, что он хочет, вопреки моему желанию, я не удивлюсь, если он лично захочет проверить все мои вещи.

Я встряхиваю волосы, позволяя им упасть по спине, и на секунду сбрасываю тяжесть, которая постоянно давит на мои плечи. Затем опускаю подол длинного летнего платья до пола, отпираю дверь спальни и иду на звук голосов в сад.

Стоит мне выйти в сад, как раздается радостный возглас. Аллегра и сестры встречают меня улыбками и аплодисментами, а Трилби сразу же принимается открывать блюда, которые, похоже, простояли здесь уже несколько часов. Я ощущаю, как маленькая ладонь Бэмби скользит в мою. Ей почти семнадцать, но ее рука все еще кажется рукой той маленькой девочки, которую я вела через первые шаги подросткового возраста после того, как убили маму.

Я бросаю на нее косой взгляд, и она отвечает мне чуть виноватой улыбкой, даже моя младшая сестра чувствует себя неловко из-за всего, что со мной происходит. Мы почти не разговаривали с тех пор, как я вернулась домой, потому что большую часть времени я запиралась у себя в комнате и выходила только тогда, когда мне давали строгие указания спуститься и поесть.

С Трилби я перекидывалась короткими фразами, но почти все время она проводила в доме Ди Санто. С Тесс я говорила примерно столько же. Она старалась немного больше, пытаясь разговорить меня, но я твердо решила никого не подпускать. Никому не нужно разделять мою боль.

Аллегра протягивает мне тарелку, приподняв брови.

— А эта еда одобрена Его Величеством? — спрашиваю я.

Ее лицо сразу светлеет.

— На самом деле, нет. Твой жених позволил нам сегодня подать все, что мы захотим.

— Включая твинки¹⁸, — вставляет Тесса, запихивая один в рот.

Иногда я мечтаю быть такой, как она, способной есть все, что угодно, и не набирать ни грамма. Но, к несчастью, мне достаточно просто взглянуть на твинки, и бедра уже становятся шире. Хотя, наверное, если бы я тоже по несколько часов в день танцевала, то могла бы есть все подряд.

Аллегра подмигивает мне.

— Я достала для тебя попкорн с арахисовым маслом. Твой любимый.

У меня отвисает челюсть в нарочитом ужасе.

— Но, Аллегра, как же я смогу смотреть жениху в глаза, зная, что поддалась такому предательству?

Трилби протягивает мне бокал шампанского.

— Выпей достаточно, и ничего не вспомнишь.

Я подношу бокал к губам с драматическим вздохом.

— Вы все ужасно на меня влияете.

— Зато именно поэтому ты нас любишь, — отвечает Трилби, чокаясь со мной.

Закат бросает мягкие тени на газон, который превратился в сверкающий кокон из гирлянд, голоса Эллы Фицджеральд и запретно-привлекательного запаха жирных закусок. Никаких навязанных женихов. Никаких зорких глаз. Только я, мои сестры и Аллегра.

Тесса, устроившаяся на подушке на полу, бросает на меня взгляд и облизывает пальцы, покрытые сахаром.

— Как думаешь, Его Высочество втайне ест попкорн с арахисовым маслом? Может, у него где-то заначка, в оружейном кейсе или в шкафу с костюмами, которые он оставляет для ужинов с чиновниками.

Я выдавливаю смех.

— Скорее всего, он вообще не ест ничего, что не прошло проверку на аллергены, токсины или плохой пиар.

Трилби хихикает, но за ее смехом сразу же скользит напряжение, когда они вспоминают, какая роль мне уготована. Я не стану менеджером в сфере гостеприимства, со своей жизнью и независимостью, как все ожидали, в том числе и я сама. Вместо этого я превращусь в украшение на руке криминального босса, сообщницу в его грязных играх с представителями высшего общества и политиками.

Моя шуточка о плохом пиаре могла прозвучать несерьезно, но в ней есть пугающая доля правды. Я вовсе не питаю иллюзий: появление со мной рядом Андреаса сыграет только на руку. Я — сестра жены Кристиано Ди Санто, одна из теперь уже знаменитых сестер Кастеллано. По словам Тессы, это автоматически возносит Андреаса в новую лигу влияния. Он не только загоняет меня в жизнь, которой я не хочу, но и использует меня ради собственной выгоды. От этого меня тошнит.

Даже попкорн с арахисовым маслом быстро теряет свою привлекательность.

Я поворачиваюсь к Аллегре.

— А где, кстати, папа?

Ее лицо чуть бледнеет.

— Ну, у нас ведь девичник, правда? Я выставила его из дома.

Мои глаза прищуриваются.

— Это не ответ.

Каждая из моих сестер переводит взгляд на Аллегру. Мы все знаем, где Папа, но хотим, чтобы она произнесла это вслух.

— Ладно, — выдыхает она с тяжелым вздохом. — Он с Антонией.

— С тетей Кристиано… — уточняет Тесса.

Аллегра пожимает плечами.

— Да. Думаю, твой отец пригласил ее на ужин.

— Надеюсь, в Макдоналдс, — бурчит Бэмби, за что получает локтем в ребра от Трилби.