Его голос звучит грубо и мягко одновременно, так, как мужской голос вообще не должен иметь права звучать.

— Мне жаль.

Я сглатываю три раза и хрипло отвечаю:

— Все в порядке. Это было давно.

Он не отпускает мою руку, вынуждая меня погрузиться в эти несколько долгих секунд, когда в мире остаемся только он и я.

И лишь когда он, наконец, убирает ладонь, я понимаю, что жажду этого прикосновения снова, но тут же прячу мысль в самый дальний угол сознания и выбрасываю ключ, потому что ничем хорошим не закончится моя жажда таинственного мужчины, когда у меня есть прошлое, которое нужно забыть, и новая жизнь, которую нужно построить.

— Похоже, для тебя важно соблюдать баланс, — говорит он. — Чем ты занимаешься, когда не работаешь?

Мне приятно, что он перевел разговор в другую сторону, но я не знаю, насколько откровенной стоит быть. Большую часть свободного времени я посвящаю Таро или составляю натальные карты и прогнозы. Но большинство людей смотрят на это с недоумением, считая чем-то странным, почти мистическим. И пусть Эндрю Стоун всего лишь гость, которому через две недели уезжать, я не хочу, чтобы он видел во мне ненадежную фантазерку, живущую по звездам и ждущую, пока Меркурий перестанет быть ретроградным. Но это правда. Именно это меня захватывает. Именно так я провожу свое время. И это моя новая жизнь. Я должна хотя бы себе признаться честно.

— Я...ну… да, я увлекаюсь астрологией, — говорю я, и, бросив быстрый взгляд на него, ловлю легкое удивление в его глазах.

— Меня привлекает не столько мистика, сколько сама наука, мифология и история этого занятия. Это действительно завораживает. Я не думаю, что астрология предназначена для предсказаний, но уверена, что она может подсказать моменты, когда жизнь дает нам шанс. Другое дело, что эти шансы нужно уметь ловить: если мы ничего не делаем, никакого результата не будет.

Он все еще смотрит на меня, и в его взгляде появляется какая-то новая легкость, от которой мне становится не по себе.

— В общем, вот чем я занимаюсь в свободное время. А еще пересматриваю «Друзей». Этим я тоже увлекаюсь, и довольно часто.

Мне кажется, проходит целая вечность, прежде чем он отвечает:

— Астрология, да?

И, Боже милостивый. Эти два слова, ну ладно, одно слово и одно междометие, произнесенные низким, чуть хриплым голосом, заставляют меня таять за стойкой, словно растаявшее джелато. Я робко киваю.

Его взгляд становится слишком обжигающим, и именно в этот момент он медленно достает из внутреннего кармана пиджака блокнот и ручку. Несколько быстрых штрихов, и он протягивает мне листок. На нем дата и место в Нью-Йорке.

Я поднимаю глаза с вопросом:

— Хотите, чтобы я составила вам натальную карту?

— Да. Именно этого я и хочу.

Я снова опускаю взгляд на записку, не находя слов. Он не оттолкнул мое «странное» увлечение, не рассмеялся, не скривился.

— Конечно, — выдыхаю я. — Я займусь этим.

— Спешить некуда, — произносит он, отпивая последний глоток и подвигая бокал ко мне. — Ты когда-нибудь пробовала это?

Я нервно качаю головой.

— Попробуй, — он чуть склоняет голову.

Я обхватываю бокал пальцами. Он еще хранит его тепло, и мне кажется, будто это снова его ладонь обнимает мою, и жар медленно расползается вверх по руке.

Я поднимаю взгляд на него, потом осторожно прижимаю губы к краю бокала и делаю глоток. Это кажется слишком интимным — прикасаться губами к тому самому месту, где только что были его губы. Щеки обжигает жар. Я делаю крошечный, осторожный глоток и позволяю напитку разлиться по рту.

Вкус божественный. Он обжигает и захватывает, и среди этих ощущений проскальзывает нотка ежевики, бальзамика и патоки. Ароматы настолько сложные, что им не должно бы сочетаться, но они каким-то образом идеально сливаются.

Его взгляд опускается к моим губам, а затем к языку, когда я не удерживаюсь и слизываю остатки напитка с губ. На миг он будто теряется, но тут же возвращается в себя.

— Ну? Что скажешь?

Я ставлю бокал на стойку, подвигаю обратно к нему и провожу пальцем по губам.

— Я думаю… — я подбираю слова, которые могли бы действительно описать вкус редкого пятидесятиоднолетнего скотча. — Думаю, он словно история в бокале и время, прожитое не зря. Бесценный во всех отношениях.

Его глаза вспыхивают.

Этот отклик ошарашивает меня, и я оглядываюсь, пытаясь понять, не вызвало ли его что-то еще, но взгляд натыкается на Сэба, возвращающегося к бару.

— Теперь ты можешь идти, Сера. Но спасибо тебе за помощь. Ты потрясающая.

Я вытираю руки о ткань и стараюсь изобразить облегчение. Часть меня хочет остаться и продолжить разговор с Эндрю Стоуном, но другая часть знает лучше. Она знает, что если задержусь здесь, наблюдая, как его пальцы обнимают бокал, которого я только что касалась, или чувствуя на себе его взгляд, когда я отворачиваюсь, это будет опасно. Это может позволить глупым мыслям пробраться в мою голову. Мысли о том, что, может быть, он видит во мне больше, чем просто приветливую сотрудницу с чувством вкуса на хороший скотч.

Неосознанно я провожу ладонями по своим широким бедрам. Я не могу позволить себе такие глупые мысли. Мое сердце уже однажды было расколото пополам. Время сшило его заново, но оно навсегда изменилось. Оно стало несовершенным. Таким же несовершенным, как и я.

Эндрю Стоун красноречив, проницателен, обезоруживающе красив, и его тело словно создано для того, чтобы защищать. Возможно, он даже совершенен. Но я не заслуживаю совершенства, если все, что могу предложить, — это сердце с изъянами.

Я поднимаю глаза на Себа.

— Нет проблем. У Сандерсонов все в порядке?

— Конечно. Они не ужинали, поэтому я попросил кухню приготовить им легкий перекус. Сейчас они сидят в кабинках и пьют на ночь. Здесь было оживленно?

— Нет, совсем нет. Зато у меня была на удивление приятная компания, — сказала я, довольная тем, что сослалась на слова Эндрю о его пребывании здесь.

— Да ну? И кто же?

Я поворачиваюсь, чтобы указать на очевидное, но Эндрю Стоуна уже нет.

Мой взгляд падает на недопитый бокал и сложенный листок бумаги рядом с ним. Когда Себ уходит собирать пустую посуду, я поднимаю записку.

Три слова. И целая пропасть смысла между ними.

«Время, прожитое не зря.»

Эндрю

Как только замок защелкнулся и я оказался в безопасности внутри своего люкса, я закатал штанину и снял пистолет, закрепленный на икре. Я никогда не выхожу без оружия, но здесь не место для демонстраций, и, судя по тому, что я уже понял, Серафина Кастеллано и без того нервничает из-за своих мафиозных связей, поэтому я не хочу отпугнуть ее, показывая собственные.

Мне нужно, чтобы она была покладистой. Мне нужно завоевать ее доверие. И мне нужно выудить из нее все, что она знает, прежде чем я двинусь против Ди Санто.

На данный момент этот маленький план идет куда успешнее, чем я мог предположить. Мое первое появление и знакомство с ней получилось лучше любой тщательно разыгранной сцены. Стоило мне переступить порог вестибюля, как она скользнула прямо в мои объятия, такая смущенная, растерянная и словно готовая на все, лишь бы оставить о себе правильное впечатление. Мне не пришлось ни включать весь арсенал обаяния, ни выдумывать красочные истории, чтобы завладеть ее вниманием. Оно уже было моим, как и ее мягкое, теплое тело, оказавшееся в моих руках.

И все же она оказалась совсем не такой, какой я ее себе представлял. Совсем другой.

Единственной причиной, по которой я понял, что она была той самой сестрой Кастеллано, из которой мне предстояло выкачивать информацию ближайшие две недели, оказался бейдж с именем на ее блузке.

Серафина почти не появлялась на публике, поэтому достать ее фотографии было непросто. Я предполагал, что у нее такие же смуглые итальянские черты лица и длинная, гибкая фигура, как у сестер Кастеллано, чьи снимки мне удалось найти. Именно это и делало проект таким простым. Типичный образ богатой итальянки никогда не был в моем вкусе, поэтому риска, что меня потянет к Серафине Кастеллано, не существовало, а значит, задача обещала быть легкой, быстрой и не требовать вовлеченности.