Его взгляд на миг задерживается на моем бейджике, а потом снова поднимается к лицу, и глаза чуть расширяются, но лишь на долю секунды.

Как-то я вспоминаю, кто я и что должна делать.

— Добро пожаловать в «Харборс Эдж», — говорю я с улыбкой. — Вы, должно быть, мистер Стоун.

Его взгляд снова сужается.

— Да. — Он коротко и крепко пожимает мне руку, пока я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на внезапный жар, который разливается и подбирается к подмышкам.

— Давайте оформим заезд и разместим вас, — говорю я, с облегчением отворачиваясь от его жара и ведя его обратно к стойке.

Мои ноги подкашиваются, и я всем телом ощущаю, как его взгляд скользит по моим изгибам, пока я прохожу перед ним. Мне приходится ухватиться за край стойки, чтобы удержаться на ногах, когда я обхожу ее. Анджела слегка наклоняет голову, заглядывая мне через плечо, и ее губы остаются скрытыми от посторонних глаз.

— Ну что ж, — шепчет она прямо мне в ухо. — Я недооценила тебя, Серафина Кастеллано. Я и сама не смогла бы устроить это лучше, даже если бы попыталась.

Мои глаза расширяются, щеки заливает жар, но я все же заставляю себя улыбнуться нашему новому гостю.

Его веки чуть опущены, угольно-черные ресницы отбрасывают тени на скулы, а нижнюю губу он прикусывает, пряча улыбку.

И в этот миг кажется, что он услышал каждое слово.

Серафина

Прошло два дня с тех пор, как я заселила мистера Эндрю Стоуна в люкс «Мидоу-лейн».

С тех пор я не видела его ни разу, кроме как в своем воображении, которое то и дело возвращается к этим глубоким глазам и резкой линии челюсти, а еще к его стальной руке, которой он успел меня подхватить.

По словам охраны, в первый же день он ушел из отеля около пяти утра и вернулся только после одиннадцати вечера. И я все никак не могу понять, зачем человеку платить шесть тысяч долларов за ночь за лучший люкс, чтобы потом почти не бывать в нем.

Обычно я работаю в дневные смены, но сегодня вечером не хватает персонала, поэтому я помогаю Себу за барной стойкой в лаундже. К десяти часам вечера ужинавшие уже выходят из ресторана, трудоголики закрывают свои ноутбуки, а отдыхающие только начинают развлекаться.

— Два «Грей Гуса» со льдом, «Космополитен» и клюквенный сок для восьмого столика? — говорит Себ, ставя поднос в конце стойки. — Мне нужно только освободить кабинки для Сандерсонов. Они уже в пути.

Я улыбаюсь и тянусь к бутылке «Грей Гуса».

— Сейчас будет.

Я наливаю две порции водки в низкие бокалы, бросаю туда несколько кубиков льда и добавляю дольку лимона, затем тянусь к шейкеру. Сначала я наполняю его льдом, потом вливаю водку, «Куантро»⁹ и клюквенный сок. Хорошо встряхиваю и процеживаю жидкость в бокал для мартини, после чего срезаю завиток апельсиновой цедры и опускаю его в коктейль. Наконец, я наливаю еще клюквенного сока в высокий охлажденный стакан и ставлю все напитки на поднос.

Осторожно подняв его, я поворачиваюсь, чтобы выйти в лаундж, но что-то в конце стойки привлекает мое внимание. Я медленно поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с той самой фигурой, которую никак не могу выбросить из головы с того момента, как он удержал меня от падения. Эндрю Стоун сидит на барном стуле всего в нескольких шагах от меня. И в тот же миг воздух становится густым и тяжелым, как будто его катастрофически не хватает.

Я сглатываю и молюсь, чтобы мои голосовые связки не исчезли вместе с кислородом в легких.

— Я… я сейчас подойду, сэр.

Мне требуется немалое усилие, чтобы удержать поднос ровно и переставлять ноги, но я все же дохожу до девятого столика и ставлю напитки. Лишь когда я выпрямляюсь и улыбаюсь, замечаю недоумение на лицах трех пенсионеров, которые мирно потягивают чай.

— Ох, э… простите. Я ошиблась столиком.

Я снова поднимаю поднос, перегружаю на него напитки и несу их туда, куда нужно, к восьмому столику, все это время ругая себя за то, что так глупо потеряла концентрацию.

Эта работа значит для меня все. Это мой билет к свободе, мой единственный шанс построить собственную жизнь. Жизнь, в которой я смогу залечить раны и отдалиться от преступного мира, в которую моя семья теперь увязла.

И пусть эту стажировку мне устроил мой будущий шурин — дон нью-йоркской мафиозной семьи Ди Санто, — я хочу удержаться здесь благодаря собственным заслугам. Я не хочу быть обязанной Ди Санто дольше, чем это необходимо. Поэтому для меня так важно не допускать ни единой ошибки.

Я должна быть безупречной.

Я должна быть идеальной.

Я должна приносить правильные напитки к правильным столикам.

Стараться смотреть куда угодно, только не на Эндрю Стоуна, когда я возвращаюсь к бару, оказывается нелегко. Его присутствие тянет меня к себе, как магнитное поле, и у меня не хватает ни сил, ни воли оторваться. Я украдкой бросаю взгляд в его сторону и, к облегчению, вижу, что он изучает карту напитков. Делает он это с таким видом, будто выбирает себе дом… или целый остров.

Я опускаю поднос на стопку и, пересохшими губами сглотнув, поворачиваюсь к нему.

— Чем могу помочь, сэр?

Его глаза не отрываются от меню, но у него сводит челюсти.

— Я бы хотел выпить, — выдавливает он сквозь зубы. — И чтобы ты перестала называть меня «сэром».

Сердце колотится внутри от смущения и раздражения. Нас учили обращаться к гостям исключительно «сэр» и «мэм», и я была уверена, что это считается нормой в гостиничном бизнесе. Почему он не хочет, чтобы я звала его «сэром»?

— Разумеется, мистер Стоун. Что бы вы хотели выпить?

Он поднимает подбородок, и его взгляд медленно скользит по моему лицу. От этого по позвоночнику пробегает дрожь.

— Налей мне что-нибудь янтарное, без льда.

Я слегка наклоняю голову, как будто ослышалась. У него перед глазами все шестнадцать страниц карты напитков, он же их изучал, и при этом его единственное пожелание касается цвета?

Часть меня задумывается, не проверка ли это. Может быть, он хочет испытать теорию о том, что персонал «Харборс Эдж» знает своих гостей лучше, чем любой другой отель. Может быть, он просто хочет, чтобы я угадала его любимый напиток?

Но что-то подсказывает мне, что дело не в этом. Он хочет знать, что, по моему мнению, ему стоит выпить. Его просьба звучит слишком многозначительно, и теперь я ощущаю на себе огромное давление, ведь мне предстоит выбрать то, что, как я надеюсь, ему понравится.

Я киваю и поднимаю взгляд к витрине с виски и бурбоном. У нас, пожалуй, самая внушительная коллекция виски во всем Хэмптоне. Сложность не в том, чтобы найти янтарный напиток, а в том, чтобы выбрать правильный янтарный напиток.

Мой взгляд скользит по известным односолодовым маркам, и что-то подсказывает мне, что он счел бы их слишком простыми. Японский виски всегда хорош для тех, кто не любит идти в ногу с толпой, но понравится ли ему эта легкость после торфяной глубины айлайского скотча?

Я поднимаю глаза на самую верхнюю полку, туда, где стоят наши сокровища, редкие бутылки, чья цена вдвое превышает стоимость ночи в люксе Эндрю Стоуна. Там я замечаю высокую, стройную бутылку. И сразу понимаю, что это именно то, что нужно.

Один лишь звук пробки, вылетающей из горлышка, отдается чистой роскошью. Я нарочно медлю, медленно наливая янтарную порцию в хрустальный бокал, и, взяв его, не могу не поднести к лицу, просто чтобы узнать, чем пахнут десять тысяч долларов. В нос ударяет терпкий аромат сандала, смешанный с соленым дыханием моря.

Я моргаю и поднимаю глаза, и ловлю взгляд Эндрю Стоуна, который наблюдает за мной с каким-то странным выражением. Торопливо кладу салфетку на стойку перед ним, ставлю на нее бокал и сразу же отступаю, впуская между нами долгожданный глоток воздуха.

Он опускает взгляд и обхватывает бокал большой ладонью, согревая его так, как это делают опытные ценители виски.