— Спасибо, Сера, это так мило. Но будь осторожна. Этот пол, когда он мокрый, настоящая ловушка.

Я уверяю ее, что все будет в порядке, и мягко отправляю в комнаты для персонала, а сама возвращаюсь к экрану.

«Профайлинг гостей» — официальное название того, чем мы занимаемся, хотя на самом деле это всего лишь красивое слово для обычного любопытства. Мы делаем это, чтобы подстроить наше обслуживание под каждого постояльца и заставить его почувствовать себя особенным. А потом мы повышаем уровень сервиса, если он подходит под категорию Platinum Pool². Гости, попадающие туда, получают не просто красивый номер или люкс. Они получают лучшие наши ткани и постельное белье, тщательно подобранные плейлисты, аромат подушек и все наше внимание без остатка.

Я просматриваю бронирование Эндрю Стоуна и чувствую, как пересыхает в горле. Он забронировал номер 38, люкс «Мидоу-лейн»³, на четыре… Стоп, что? На четырнадцать ночей. И он оплатил все полностью. Насколько мне известно, это один из самых долгих заездов у нас, и обычно его сопровождает длинный список предпочтений: звонки-будильники, газеты, диетические ограничения, ассистенты, машины — все, что угодно. А здесь — ничего.

Я открываю браузер и начинаю поиск. По нашим данным, это первое пребывание мистера Стоуна у нас, так что его профиль мы заполняем с нуля. Затем я пробую LinkedIn⁴. Всплывает шесть Эндрю Стоунов, и ни один из них — без обид, конечно, — не выглядит тяжеловесом или человеком, который хорошо зарабатывает, а он явно должен им быть, раз может заплатить за люкс«Мидоу-лейн» на две недели.

Затем я пробую Facebook, Instagram и X⁵.

Ничего.

Я проверяю архивы New York Times⁶ и Washington Post⁷.

Все так же ничего. Он словно призрак.

По словам Анджелы, управляющей дневной смены, обычно не так уж сложно найти нужную нам информацию — род занятий, уровень дохода, социальные связи, статус инфлюенсера — достаточно всего нескольких поисков. Но Анджеле еще никогда не приходилось расследовать Эндрю Стоуна.

И, наконец, я пробую необъятное хранилище интернет-разведки: Google. И получаю всего одну ссылку. Одну единственную ссылку. И даже там нет никакого упоминания об «Эндрю Стоуне» на самих страницах, так что Google явно нашел ее только через метаданные.

Это название какой-то технологической компании. Язык невероятно технический, поэтому я не трачу время на то, чтобы разобраться в нем. Вместо этого я просматриваю Правила и условия. Там я нахожу юридический адрес компании. Бостон, Массачусетс.

Я удовлетворенно вздыхаю. Наконец-то хоть что-то, с чем можно работать.

Я поднимаю трубку и звоню на кухню, чтобы они добавили в меню специальных предложений суп из моллюсков по-новоанглийски, макароны с омаром и сыром и бостонский кремовый пирог.

И тут меня осеняет. Я открываю систему бронирования и проверяю его платеж. Может быть, это даст мне о нем больше информации. К моему удивлению, номер был забронирован не через корпорацию и не через туристическую службу, иногда упоминание

«Харборс Эдж»⁸ помогает получить доступ к данным о госте. Но это бронирование было сделано напрямую, с зашифрованного домена электронной почты, который я не узнаю.

Я поднимаю взгляд на звук приближающихся шагов.

— Эй, Анджела? Ты знаешь, кто такой Эндрю Стоун? Он должен заселиться в люкс «Мидоу-лейн» сегодня, но я не могу найти о нем никакой информации в интернете.

Ее брови хмурятся.

— Ты пробовала архивы?

— Все, — я пожимаю плечами. — И вот еще кое-что. — Я указываю на экран. — Он забронировал номер с зашифрованного адреса электронной почты, а платеж поступил из… — я щелкаю на второй экран. — Швейцарии. Банковский перевод.

— Странно, — говорит она. — Похоже, этот человек приложил немало усилий, чтобы скрыть свою личность.

— Может, он знаменитость под вымышленным именем, — предполагаю я.

— Да, вполне возможно. Хотя они обычно бронируют через агента или ассистента, — она постукивает по стойке длинными, идеально ухоженными ногтями. — Думаю, скоро мы все узнаем. Я пойду за кофе. Хочешь?

— Нет, спасибо, я в порядке, — рассеянно отвечаю я, не отрывая глаз от экрана. Меня не покидает ощущение, что я что-то упускаю.

Люди, которые могут позволить себе люкс «Мидоу-лейн», не могут существовать без цифрового следа. У них есть пиарщики, фотографии в прессе, скандалы, девушки, продающие истории газетам. Но никак не пустота.

Разве что они действительно хотят, чтобы было именно так.

И почти в тот же миг, когда я выхожу из браузера, в лобби входит мужчина, и даже не поднимая век, я знаю, что это он.

Стук кожаных ботинок по мрамору заставляет меня вскинуть голову.

Затем я забываю, как дышать.

Мужчина идет, наклонив голову и разговаривая по мобильному телефону, но, хотя его лицо скрыто от посторонних глаз, одно лишь его присутствие завораживает. К его движениям прикованы не только мои глаза, каждый в вестибюле наблюдает за ним. И женщины, и мужчины.

Мы все следим за его плавными шагами по мраморному полу, за безупречно сшитым костюмом, обнимающим каждую линию тела, каждую мышцу.

Запах свежесваренного кофе оповещает меня о возвращении Анджелы.

— О боже… — выдыхает она, перехватывая мой взгляд.

И тут осознание, что он направляется прямо к только что вымотому Наталией полу, возвращает меня к жизни.

— О, сэр… — окликаю я. — Извините, сэр…

Все его внимание полностью сосредоточен на телефоне и не слышит моего слабого предупреждения. Не думая, я выскакиваю из-за стойки и бросаюсь к нему, вытянув ладони вперед.

— Подождите... — Мой расчет, где заканчивается сухой участок пола и начинается мокрый, оказывается неверным, потому что я теряю равновесие и с приличной скоростью скольжу прямо к мужчине.

— Сера! — беспомощно окликает меня Анджела.

Он поднимает голову как раз в тот момент, когда мои ноги скользят к нему, а корпус откидывается назад. Я зажмуриваюсь, готовясь к жесткому удару копчиком о мрамор и к тому, как горячая волна стыда обрушится мне в лицо, но ничего не происходит. Вместо этого большая, невероятно мускулистая рука подхватывает меня снизу и поднимает на руки.

Я чувствую себя женщиной с той самой знаменитой фотографии, сделанной в конце войны. На ней она выгибается назад, а солдат склоняется над ней, его губы страстно прижаты к ее рту. Мои ноги висят, словно сделанные из желе, руки обвивают шею мужчины, а он нависает надо мной с напряженной челюстью и мягким блеском в глазах. Лобби будто растворилось в воздухе. Сейчас не хватает только поцелуя.

— Пол мокрый, — говорит он с легкой насмешкой в голосе.

Мне неважно, что он просто констатировал очевидное, потому что его голос такой... бархатный. Он звучит, как звуковой эквивалент дорогого сигарного дыма, стелющегося над выдержанным бурбоном. Его глаза бездонные, форма рта завораживающая. Я не могу отвести взгляд, даже когда он ставит меня на ноги и медленно убирает руку.

— С… спасибо, — заикаюсь я. — Мне так жаль.

Его темные глаза на секунду сужаются, словно он меня оценивает. Потом его взгляд лениво скользит по моему телу, и жар мгновенно приливает к моим щекам.

Я всегда была пышной, и так было с самого детства. Все мои сестры очень стройные, пошли в маму, а мне достались гены прошлых поколений, которые цепляются за каждую калорию, будто от этого зависит их жизнь.

Конечно, я пробовала все, чтобы сбросить вес и вытянуть силуэт — диеты, голодовки, изнуряющие программы тренировок, но ничто не удерживалось надолго и ничто не срабатывало. Я такая, какая есть.

Трилби говорит, что у меня завидные пропорции между талией и бедрами, так что, наверное, это можно считать плюсом. Но как этот греческий бог ухитрился подхватить меня одной рукой, остается загадкой.

Я украдкой смотрю на его бицепс, выпирающий из-под костюма, и про себя благодарю Бога за то, что именно он поймал меня, потому что если бы это оказался кто-то другой, мы бы наверняка оба рухнули на пол.