Я падаю на кровать с глухим стуком и прячу голову между коленями. Сосредотачиваюсь на дыхании, считая каждый вдох и выдох. Я вспоминаю, как Эндрю помог мне пережить прошлый приступ паники, и, даже несмотря на то, что теперь я его ненавижу за то, что он сделал, когда-то его слова приносили мне утешение. И я вызываю их в памяти снова, держусь за них, пока дыхание, наконец, не выравнивается.

Я открываю глаза и понимаю, что все-таки заснула после того, как паническая атака наконец отступила. Поднимаюсь на кровати, и с тяжелым сердцем вспоминаю, что нужно закончить распаковывать вещи.

Открыв вторую сумку, я вытаскиваю летние платья. Некоторые так и не были надеты, так как все время уходило на работу в форме отеля. Я вешаю их в шкаф, возвращаюсь за третьей, последней сумкой. Там книги, сложенные ровными стопками. Я аккуратно ставлю их на место, на полку, и вдруг ловлю себя на том, что слишком долго смотрю на свою любимую книгу по астрологии. Я не уверена, хватит ли у меня когда-нибудь смелости раскрыть ее снова.

Я все еще верю, что астрология способна открыть мне истину о людях и о самой жизни, но она не уберегла меня от той западни, в которой я оказалась. Может, я искала не там. Может, я слишком увлеклась картами и аспектами чужих судеб и не увидела очевидное, что было прямо перед глазами. Как бы то ни было, кусочек веры во мне умер. И какая теперь от нее польза? Я заперта. Моей судьбой будет управлять мужчина, который меня обманул. Звезды уже ничем не помогут.

Я ставлю тяжелую книгу на полку, и из нее выскальзывает лист с приколотой запиской. Прежде чем я успеваю сообразить, что это, и спрятать его подальше, он оказывается в моих руках. Это натальная карта Эндрю.

Я горько усмехаюсь, наверное, он соврал даже о собственной дате рождения, как соврал обо всем остальном. И все же, он так жадно слушал мою интерпретацию, что вряд ли все было фикцией, и, если судить по всему, его мрачный психологический портрет оказался вовсе не таким уж надуманным.

Я провожу пальцем по символам, снова находя те самые аспекты, над которыми днями ломала голову. И вот оно. Самое поразительное, что я тогда отметила, — натальная карта Эндрю была чернее черного. Не просто темная в моральном смысле, а по-настоящему бездонная, пропитанная тьмой. И все это правда. Он хладнокровный убийца. Может, и не из разряда серийных маньяков, но на его руках кровь многих. Разве мог бы он иначе претендовать на союз с правящей мафиозной семьей Нью-Йорка?

Я закатываю глаза. Думать, что он был из той же породы, что и президент… какая же я была наивная.

Я оказалась права, когда увидела в его натальной карте хаос. Буду ли я права и насчет того, что мы с ним станем причиной гибели друг друга? Я бы точно не возражала убить его прямо сейчас. Гораздо реальнее, пожалуй, было мое наблюдение о том, что его тьма способна задушить мой свет.

Я падаю на кровать и смотрю в стену. Что ж, если говорить об астрологических предсказаниях, это оказалось на удивление точным.

Серафина

— Почему она молчит? — беззвучно спрашиваю я у Трилби, пока портниха закалывает и подшивает платье у меня на талии и бедрах.

Я стою на маленьком подиуме, окутанная свадебным платьем, и считаю минуты до того момента, когда смогу снять его и снова притвориться, что вовсе не собираюсь выходить замуж за лживого, двуличного мафиози.

С учетом моего полного равнодушия к платью, Аллегра наняла ту же портниху, что шила наряд для Трилби к ее несостоявшейся свадьбе с Саверо, потому что мне все равно, я не забочусь ни об этой свадьбе, ни о том, кто займется подгонкой. И все же я помню, что тогда портниха была куда разговорчивее. Сегодня же она почти не проронила ни слова. Случилось ли что-то, когда Кристиано сопровождал Трилби на ее последнюю примерку?

Трилби дожидается, пока портниха отойдет на достаточное расстояние, чтобы не слышать, и наклоняется к моему уху.

— Скажем так, она ляпнула что-то о моей фигуре, а Кристиано сразу дал понять, что прекрасно это услышал.

Это объясняло многое. Кристиано и глазом бы не моргнул, разрушая чужую жизнь, если кто-то осмелился бы сказать хоть слово против моей сестры.

Я снова смотрю на свое отражение и тяжело вздыхаю. Платье действительно прекрасно, но я его не хочу. Я не хочу этой свадьбы. Я не хочу этой жизни.

Аллегра смотрит на меня со слезой гордости в глазах, но все, что вижу я, — это клетка. Белоснежная, красивая клетка. Шелк слишком плотно облегает мои бедра, и когда портниха снова порхает вокруг меня с булавками, мне приходится изо всех сил натягивать на лицо улыбку, которая так и не достигает моих глаз.

Зеркало отражает картину утонченности, кружево цвета слоновой кости, нежная вышивка бисером, но оно не способно показать бурю, что рвет меня изнутри, и дрожь, которая пробегает по венам, когда я пытаюсь задавить собственные чувства. Всего через две недели я пройду по проходу к алтарю к мужчине, у которого руки в крови и на голове венец из шипов. Но мое сердце уже истекает кровью, и никому, абсолютно никому до этого нет дела.

— Лиф не слишком тугой?— спрашивает Аллегра. — Кажется, он собирается вот здесь.

Моя тетя поднимается с места и начинает ощупывать мои бедра.

— Аллегра, это просто моя фигура, — говорю я поспешно, не желая, чтобы кто-то слишком внимательно во мне копался. Моя внешность никогда не была источником здоровой самооценки, мягко говоря.

Она не обращает на мои слова внимания.

— Смотри, ткань собирается. Видишь?

Портниха прикусывает губу и обходит меня сзади, чтобы рассмотреть то, на что указала моя тетя.

— Ах да, пустяки. Просто один из слоев застрял под лифом.

Она тянется поднять юбку, и я резко прижимаю руки вниз, чтобы остановить ее.

— Я сама, — произношу с натянутой улыбкой.

— Но, мисс… это же прямо у…

— Я сказала, я сама, — мой голос звучит куда тверже, чем я ожидала, и Аллегра с портнихой синхронно поднимают головы. Я чувствую, как за их спинами сужаются глаза Трилби.

Я машу рукой:

— Простите, просто нервы берут верх. И я очень стесняюсь. Я сделаю это сама.

Я спускаюсь с подиума, приподнимаю юбки и ухожу за ширму. Когда ткань оказывается на месте, я выхожу с новой попыткой изобразить оптимизм.

— Вот. Думаю, выглядит нормально. Можно я уже переоденусь?

Аллегра и портниха обмениваются взглядом.

— Мне только нужно закрепить юбку булавками, и тогда вы сможете переодеться, — говорит портниха, поправляя складки и втыкая металлические булавки. — Все, теперь можно выходить из платья.

Я чуть морщусь.

— Можно мне немного уединения?

— Конечно, — Трилби увлекает Аллегру к двери, и портниха послушно следует за ними.

Я как можно быстрее, неуклюже натягиваю под платьем леггинсы и выскальзываю из него.

Я слышу, как они шепчутся за дверью, но стараюсь не обращать внимания. Кажется, в последнее время люди только этим и занимаются, перешептываются, а потом делают вид, будто все абсолютно в порядке, будто ничего не меняется и мы все добропорядочные граждане без единого греха за душой.

Я как раз натягиваю футболку через голову, когда в дверь стучит Трилби, и сердце у меня подпрыгивает прямо к горлу. Я быстро оглядываю себя, убеждаюсь, что действительно одета, и открываю дверь.

Она едва переводит дыхание, когда говорит, глаза ее расширены от изумления.

— Андреас здесь.

— Что? — у меня вырывается всхлип. — Он здесь? Прямо сейчас?

К своему удивлению я чувствую, как сердце в груди начинает колотиться с бешеной силой при одной мысли о встрече с Эндрю. Глупое сердце. Оно словно не в курсе, что Эндрю никогда не существовал, и что его место занял лжец по имени Андреас, которому плевать, что он собирается разрушить мою жизнь.

Трилби побледнела и теперь ломает руки, ожидая, что я как-то отреагирую на эту новость.

— Он сейчас с Папой. Он попросил тебя увидеть.