Шея ноет от того, что я все время смотрю на него снизу вверх, но я не могу отвести взгляд. Его полные губы, шепчущие эти хищные слова, лишают меня воли, будто загипнотизировали.

Он все еще склоняется надо мной, и горячее дыхание касается моих губ, заставляя их разомкнуться, веки дрожат и опускаются, и я больше не контролирую свои реакции на него, потому что внезапно понимаю, чего именно хочу.

Воспоминание о том поцелуе в день нашей свадьбы вспыхивает в памяти, как ожог. То, как он прижимал рот к моему, пока не стало больно, как его ладонь распласталась у меня на лопатках, притягивая ближе с сорвавшимся вздохом. Это было животное, безудержное желание, будто он уже не мог сдерживаться, и я хочу испытать это снова.

В тот момент я не могла признаться даже самой себе, что мне нравилось быть в его власти. Но теперь, после недель, когда он ухаживал за мной, когда он держался на расстоянии, пока я не оправлюсь достаточно, чтобы выдержать его, и теперь, после того как он убил ради меня… мне уже все равно, кто об этом узнает.

Кажется, я хочу своего мужа.

Его дыхание горячее и прерывистое, у самого горла рождается мучительный стон. Я уже думаю, что он преодолеет этот крошечный промежуток и прижмет губы к моим, как вдруг воздух вокруг меня становится ледяным. Я распахиваю глаза и вижу, как он делает несколько шагов назад.

— Ты уходишь?

— Да.

— Почему?

Он не отвечает.

— Куда ты идешь?

— В город.

— Когда я снова тебя увижу? И только не говори «скоро». В прошлый раз это плохо закончилось.

Уголок его губ чуть приподнимается, и я понимаю, что не видела его улыбку с того дня, как он ворвался на свадьбу моей сестры.

— Завтра.

Мои глаза расширяются. Я не ожидала увидеть его так скоро.

— У нас еще один политический ужин.

Сердце на миг проваливается.

— Разве все не будут подозревать, что именно ты убил Грейсона?

— Позволь мне беспокоиться об этом самому.

Он говорит с такой холодной рассудительностью, что я почти нахожу его доводы разумными.

— Эм… ладно.

Он поворачивается, чтобы уйти, но останавливается на полпути и еще раз скользит по мне взглядом.

— Надень что-нибудь скромное… пожалуйста.

— Я не уверена, что у меня есть что-то ск… — начинаю я.

— Тогда купи, — резко обрывает он. Потом бросает на кровать черную карту и стремительно выходит из комнаты.

Серафина

Кажется, у нас тут вырисовывается привычный сценарий. В который раз я сижу в черной машине рядом с Андреасом, его ноздри нервно раздуваются, а руки сжаты в кулаки на коленях. Но на этот раз я решаю первой нарушить молчание.

— Ты плохо переносишь поездки?

Он хмурится и резко поворачивает ко мне взгляд.

— Что?

— Ну… тебе не нравится путешествовать?

Он прищуривается, словно требуя объяснений.

— Каждый раз, когда я сижу с тобой в машине, ты кажешься ужасно напряженным.

Его челюсть дергается.

— Со мной все в порядке.

Ладно. Похоже, это все, что я от него услышу. Я отвожу взгляд в окно и наблюдаю, как загораются фонари, озаряя темные углы и тротуары.

И вдруг три хриплых слова заставляют меня улыбнуться.

— Я сказал «скромное».

Я прикусываю губы и бросаю взгляд на свой наряд. На мне темно-зеленое платье-карандаш, плотно обтягивающее тело и идеально подчеркивающее изгибы фигуры. Короткие рукава, глубокий вырез и узкая талия уравновешивают силуэт.

— Это и есть скромно. Ты даже моих коленей не видишь.

Он бросает на меня косой гневный взгляд, а я снова улыбаюсь своему отражению в окне, довольная собой.

Мы подъезжаем к месту и выходим из машины. На этот раз нас не встречают папарацци. Наоборот, тишина кажется зловещей.

Андреас молча берет меня за руку, и на этот раз я сама сплетаю пальцы с его. Его бицепс напрягается у моего плеча, и его присутствие разрастается, будто окутывая меня доспехами.

Оказавшись внутри, я поворачиваюсь к нему.

— Я сейчас, мне нужно в уборную.

Последние минуты, пока я держала его руку, разогрели мое тело до жара, и мне необходимо охладить лицо холодной водой.

Его взгляд темнеет.

— Я подожду здесь.

Я кладу ладонь ему на руку, и в кончиках пальцев вспыхивает электрический разряд.

— Тебе не обязательно ждать меня, Андреас. Я уже большая девочка, и здесь безопасно. Иди, пообщайся. Я сама тебя найду.

Его челюсть сжимается, он негромко рычит, но все же кивает и проходит дальше, в зал с напитками.

Я привожу себя в порядок и направляюсь в банкетный зал. С высокого потолка свисают огромные люстры, рассыпая кристальные огни по всему помещению. В углу небольшой ансамбль играет классическую музыку. Атмосфера кажется изысканной и аристократичной, совсем не так, как я когда-либо представляла себе мир, в котором вращается глава мафии.

Я замечаю пару знакомых лиц с прошлых ужинов и киваю им, но внезапное тепло у моего бока заставляет меня повернуться.

— Вот, — он протягивает мне бокал-купе, наполненный бледно-лимонными пузырьками. — Френч 75²⁰.

— Это мой любимый, — шепчу я, принимая бокал. Стекло такое тонкое, что я боюсь его уронить. — Как ты узнал?

Его глаза смеются из-под длинных ресниц.

— Угадай.

Ага. Я еще поговорю об этом с Трилби.

Мы вместе отворачиваемся к стене и смотрим на зал.

— Красивое место. Есть кто-то, с кем ты особенно хотел бы поговорить сегодня вечером?

Он делает медленный глоток виски и качает головой.

— Сейчас важнее всего, чтобы меня видели.

Как по сигналу, в этот момент к нам подходит советник, которого я уже видела на одном из прошлых мероприятий. Его игра выглядит вполне убедительно, но я узнаю это выражение — смесь благоговения, страха и отчаянного желания выжить.

— Мистер Кориони, как чудесно снова вас видеть. Возможно, вы помните, что я поддерживал губернатора Грейсона в его кампании?

— Помню, — спокойно отвечает Андреас. — Сожалею о вашей утрате.

— Ах, ну что ж, — говорит мужчина. — Такие вещи случаются, не правда ли?

Случаются ли? Я поднимаю взгляд на мужа, чье лицо остается совершенно неподвижным. Я бы проиграла миллион раз в покер с этим человеком.

Голос Андреаса остается ровным.

— Надеюсь, что нет.

— Ах, я лишь хотел сказать, что это одно из тех неизбежных событий. Да, это прискорбно, но жизнь должна продолжаться, не так ли? Бостону ведь нужен новый губернатор. Я с радостью поддержу того, кого вы посчитаете достойным этой должности, мистер Кориони.

Стоп. Он что, спрашивает, кого мой муж хочет видеть губернатором Бостона? И до меня доходит, что Андреас действительно владеет этим городом. Люди у власти боятся его настолько, что готовы быть на его стороне, какой бы она ни была — правильной или нет.

Я делаю глоток из бокала и поворачиваюсь к мужу.

— Я оставлю тебя обсуждать дела. Пойду осмотрюсь.

На стенах развешаны потрясающие картины, они приносят мне куда большее удовольствие, чем пустая болтовня о политике.

Через десять минут я уже нахожу приятного собеседника, с которым могу говорить об искусстве, о галерейном бизнесе и, разумеется, о некой Трилби Кастеллано. Его зовут Дэвид, и, как оказалось, его муж — большой поклонник моей безмерно талантливой сестры. Он становится мне еще симпатичнее, когда приносит мне еще один Френч 75.

Наконец-то политическое мероприятие, которым я могу действительно насладиться.

Я как раз говорю что-то, когда слышу тяжелые быстрые шаги за углом, но они приближаются так стремительно, что я не успеваю среагировать. Широкая рука хватает Дэвида за руку, и его резко отдергивают назад.

— Кто ты? — агрессия в голосе моего мужа заставляет Дэвида ощутимо напрячься, а группа людей, проходивших мимо, тут же разворачивается и торопливо уходит обратно.

— Никто, — Дэвид поднимает руки, страх искажает его безупречные черты. — Я никто, честно. Мы просто говорили с вашей женой о… эм…