— О выставке Моне в Музее изящных искусств, — перебиваю я. — Я упомянула, что хочу сводить туда сестру. Дэвид там работает.

Взгляд моего мужа становится еще тяжелее.

— Дэвид?

Мне хочется топнуть ногой и сказать: «Да, у человека есть имя», но выражение лица Андреаса ясно показывает, что это будет глупо. Поэтому я просто переплетаю пальцы с его рукой, бросаю Дэвиду извиняющуюся улыбку, которая, надеюсь, намекает, что наш разговор еще не окончен, и увожу Андреаса в длинный пустой коридор.

Как только мы оказываемся вне слышимости других гостей, я резко разворачиваюсь к нему.

— Что это было? Ты только что грубо прервал вполне приятную беседу.

Андреас открывает рот, и из него срывается настоящий рык.

— Он хотел тебя трахнуть.

Я откидываю голову назад от шока.

— Что? Нет, не хотел. Мы просто разговаривали.

— Он слюной захлебывался.

— Ты видел его секунд десять, максимум. За такое короткое время невозможно понять, пускает ли кто-то слюни.

И, конечно, он гей, но я не собираюсь говорить мужу об этом, потому что дело вовсе не в этом.

Линии на его лбу углубляются, и я понимаю, что моя защита его злит, но мне все равно. Я не хочу, чтобы наш брак выглядел вот так, чтобы я таскалась за ним по мероприятиям, как щенок на поводке, и не смела произнести ни слова, потому что кто-то может добавить в разговор намек на секс. Я хочу иметь возможность общаться не только с Виолой, хочу узнавать людей в этом городе и, черт возьми, развлекаться.

— Он самый что ни на есть нормальный мужик.

Я вскидываю руки в стороны.

— И что не так с нормальными мужиками?

Его плечи расправляются, и он нависает надо мной. Горячая широкая ладонь ложится мне на голую грудь и толкает назад, пока спина не упирается во что-то твердое. Я оглядываюсь и понимаю, что мы скрылись из виду в глубоком дверном проеме, а сердце бешено колотится.

Его голос опускается до низкого рыка.

— Им нельзя доверять.

— А как же я? — шепчу я, глядя на него снизу вверх. — Здесь ведь двое участвуют, не так ли? Ты разве не доверяешь мне?

Он сглатывает, глядя прямо в меня. Его рука скользит с груди к основанию шеи, и пальцы мягко обхватывают ее.

Он качает головой.

— Я хочу доверять тебе.

Эти слова обжигают, словно пощечина.

— Тогда почему не доверяешь?

Его ладонь все еще сжимает мою шею, а взгляд скользит по моему телу. Он облизывает губы, и у меня подкашиваются колени.

— Потому что… только посмотри на себя.

Я сухо сглатываю.

— Что?

— Блять, посмотри на себя. — В его глазах бушует что-то, близкое к помешательству. Этот взгляд такой дикий, темный и голодный, что я бы отшатнулась, если бы меня не вдавило в дверь.

Я плотно сжимаю губы и снова сглатываю.

— Я не собираюсь изменять тебе, Андреас.

Он издает короткий, горький смешок и качает головой.

Мой голос срывается вместе с сердцем.

— И ты знаешь, почему я не изменю.

На миг его темный взгляд вцепляется в мой, а потом замирает.

— Из-за шрамов, — говорит он.

Я опускаю глаза, и в этот момент его лоб касается моего. Он горячий.

— Я не хочу, чтобы это было причиной, по которой ты не изменяешь, Сера.

Мое сердце спотыкается о собственный ритм. Он не называл меня Сера с того момента, как мы обручились.

— А какая еще у меня может быть причина?

Его рука скользит выше по моей шее, ладонь обхватывает подбородок и поднимает его так, что мой взгляд уже не может уйти от его глаз.

— Из-за меня, — отвечает он. — Я хочу быть причиной, по которой ты не изменишь.

В это мгновение я замечаю то, чего никогда раньше не видела. Уязвимость, которую он прячет ото всех. Только мне он открывает ее сейчас. Он хочет, чтобы я желала его так, как тогда, когда еще верила, что он был другим.

Я ясно дала понять, что после всего не хочу иметь ничего общего с Андреасом Кориони. Но постепенно, с каждой неделей, по мере того как я становилась все «здоровее», он все глубже проникал под мою кожу. И я даже не заметила, как начала влюбляться в собственного мужа.

Его взгляд скользит по моему лицу, в поисках хоть какого-то подтверждения, что я не изменю — из-за него, а не из-за шрамов, которые я оставила на своем теле.

Я встаю на носки и прижимаюсь к его губам. Они горячие и мягкие. Его взгляд прожигает меня до такой степени, что я зажмуриваюсь, боясь, что он не ответит на этот поцелуй.

А потом он резко прижимает ко мне все свое тело, и я срываюсь в тихий стон, растворяясь в его губах. Он размыкает их, захватывая мои, и втягивает мой язык в свой рот. Его язык скользит по моему, и это чувство отдается во всем теле. Его ладони поднимаются и крепко удерживают мое лицо, пока он целует так, будто хочет выпить меня до дна. Он исследует каждый уголок моего рта, легко покусывает мои губы и снова играет с моим языком. Его глухой стон срывается в мой рот, и я проглатываю каждый звук, отвечая на его жадность своей собственной.

Что-то твердое и тяжелое упирается в мой живот. Я должна была бы сгорать от стыда, но это делает меня только еще более жадной. Я подаю бедра вперед, чтобы ощутить его всего, каждую часть его, всего этого прекрасного мужчину.

Он резко втягивает воздух, потом наклоняется к моей шее и продолжает целовать, начиная от мочки уха и до точки, где шея встречается с плечом. Мой сдавленный вдох отзывается эхом по всему дверному проему.

Он проводит языком обратно вверх по моей шее и снова накрывает мой рот, его тяжелая ладонь прорывается в мои волосы и сжимает их в кулак. Из моих губ срывается стон и растворяется в его, а между бедрами начинает болезненно пульсировать.

Затем он резко отстраняется и хватает меня за руку.

— Домой.

— Но… мы только что при⁠… — начинаю я.

— Домой, — повторяет он с еще большей настойчивостью.

Мое сердце грохочет в груди. Неужели это произойдет? Он собирается лишить меня девственности? Я понимаю, что это будет больно, но мне нужно что-то. Влагалище пульсирует так сильно, что становится невыносимо. Я могла бы довольствоваться его пальцами, но эта глубина боли и желания кричит о том, что моему телу нужно большее, более твердое, более глубокое. Одна только мысль об этом делает мои трусики влажными.

Я почти бегу рядом с ним, пытаясь не развалиться от нахлынувшего напряжения. Я даже не ощущаю холодного ночного воздуха, пока он тянет меня по тротуару к ожидающей машине. Он резко усаживает меня на заднее сиденье, наваливается всем телом между мной и передней частью салона и снова целует так яростно, что это граничит с безумием.

Когда машина выезжает на дорогу, его рука пробирается под мое платье и медленно, но неумолимо скользит вверх по внутренней стороне бедра. Он не останавливается даже тогда, когда задевает мои шрамы.

— Такая красивая, — сухо шепчет он мне в губы.

Когда его пальцы достигают моих трусиков, он замирает, а потом медленно скользит внутрь моего жара. Я чувствую, как он легко проходит сквозь мою влажность.

Он рычит.

— Это все для меня?

Я киваю, слишком смущенная и слишком переполненная желанием, чтобы ответить словами.

Из его горла вырывается протяжный, довольный стон.

Я извиваюсь на сиденье машины, жаждая, чтобы его палец зашевелился, сделал хоть что-то. Он снова наклоняется к моему рту, его язык переплетается с моим, пока он нежно обводит мой вход. Потом он давит большим пальцем на мой клитор, и я резко выгибаюсь ему в руку.

Он стонет мне прямо в рот, потом отрывается, оставив палец там, где я отчаянно в нем нуждаюсь.

— Мне так жаль, — хрипло шепчет он, и сердце колотится еще сильнее. — Я пренебрегал тобой.

— Нет, вовсе нет, — в моем голосе слышится отчаянная нотка, и я хватаю его за голову, возвращая его губы к своим. Мои бедра сами двигаются в его ладонь.

— Боже, только посмотри на себя, мой ангел. Такая жадная малышка.