— Моя лучшая подруга, — шепчет она почти с болью. — Ты всегда была рядом, прошла со мной через все, и я даже не могу объяснить, насколько это для меня важно.

Я собираюсь пожать плечами, но ее нахмуренные брови останавливают меня.

— Я была не рядом с тобой столько, сколько должна была, после того как вышла за Кристиано…

— У тебя было полно всего на плечах. Твоя свадьба начиналась прекрасно, но концовка… — я качаю головой, слова застревают в горле.

— И все же я чувствую, что ты осталась тогда одна, толком не зная Андреаса и вынужденная бросить жизнь в Хэмптоне.

— Но в итоге все сложилось хорошо, — улыбаюсь я. На самом деле — даже лучше, чем хорошо.

Есть только одна тонкая нить вины, которая тянет меня назад. Трилби не знает о моих шрамах. Никто в семье не знает. Доктор Новак говорит, что мне вовсе не обязательно рассказывать, но когда-нибудь в будущем это может стать очищающим опытом.

А сейчас я хочу, чтобы знал только Андреас. Может быть, когда он поможет мне принять и полюбить каждый из них, тогда я почувствую в себе силы. Эта мысль заставляет меня прикусить губу и потянуться за еще одним рулетом с прошутто.

Серафина

— Ну, это маленький самолет, — выдыхаю я, таращась на крошечный лайнер, в который нам предстоит подняться, и пытаясь подавить нарастающее волнение. Я летала всего один раз, и тогда была слишком мала, чтобы успеть испугаться. В двадцать один я уже достаточно взрослая, чтобы читать новости и помнить заголовки.

Люди умирают в самолетах.

Особенно в таких маленьких, как этот.

Андреас переплетает свои пальцы с моими и ведет меня по взлетной полосе к короткой лестнице.

— Доверься мне, — говорит он.

Да уж. Знаменитые последние слова.

Наверху нас встречает стюардесса, пожилая женщина с добрым лицом и уверенностью, рожденной опытом. Но когда я вхожу в салон, глаза у меня едва не выскакивают из орбит. За последние месяцы я повидала немало роскоши, но это… это что-то совсем другое.

Салон выглядит скорее как пятизвездочный отель, чем как самолет, просторный, светлый, с отделкой в оттенках шампань. Золотистый свет играет на полированных панелях из дерева и матовой латунной фурнитуре, а кремовые кожаные кресла элегантно изгибаются вокруг низкого мраморного столика.

Мои каблуки утопают в мягком ковре песочного цвета, пока я иду по салону, и до моих ноздрей доносится легкий аромат сандала. Андреас ведет меня к креслу и сам усаживается рядом. Я скрещиваю ноги и подтягиваю подол желтого платья-карандаша до колен. И хотя муж постоянно уверяет, что ему нравится мое тело, я все еще слишком самокритична.

К счастью, к нам подходит стюардесса с двумя бокалами шампанского.

— Выдержка, которую вы просили, — говорит она, тепло улыбаясь Андреасу.

Мы берем бокалы, и Андреас смотрит мне прямо в глаза.

— За тебя, Сера.

Мои веки распахиваются, удивленные тем, насколько романтичным оказывается мой муж. Я качаю головой и смотрю на него исподлобья, сквозь застенчивые ресницы, затем делаю глоток.

Пузырьки оказываются одновременно хрустящими и сливочными, рот наполняется вкусом белого персика и бриоши²¹. На вкус это безумно дорогое вино, и я вполне могла бы к нему привыкнуть. Но мне понадобятся целые ящики, чтобы компенсировать потерю карьеры и собственной жизни.

— Тебе не нравится?

Я бросаю взгляд на Андреаса, и он внимательно изучает меня. Видимо, мои мысли сдвинули брови в нахмуренность.

— Нет, что ты, оно великолепное. Мне очень нравится.

Он кивает на мой ремень безопасности, давая понять, что пора пристегнуться.

— Мы сможем встать, когда будем в воздухе, — говорит он.

Моя бедная нижняя губа оказывается безжалостно искусанной, пока двигатели самолета запускаются и мы выезжаем на взлетную полосу. Андреас берет мою руку и большим пальцем проводит по ней туда-сюда, пытаясь отвлечь меня от надвигающейся неминуемой смерти.

Но как только мы взмываем в воздух, меня охватывает новое ощущение. Теперь, когда земля осталась позади, я не чувствую страха. Будто моя жизнь оказалась в руках самого дьявола, и у меня нет никакого контроля над тем, что ждет впереди, так что остается только принимать это и наслаждаться тем, что есть.

Когда самолет выравнивается, Андреас вдруг без предупреждения отстегивает свой ремень и мой, затем резко усаживает меня к себе на колени. Мои бедра вынуждены широко разойтись, чтобы разместиться поверх его мощных ног, и платье задирается до самых бедер. От этого движения у меня перехватывает дыхание. Когда я заглядываю вниз, в его глазах пылает одновременно хитрый и жадный огонь.

Не успеваю я открыть рот, как его рука врывается в мои волосы и тянет меня вниз, к его губам, в глубокий, влажный, неутомимый поцелуй.

Его язык прорывается в мой рот со стоном, скользит в каждый уголок, исследуя меня и зажигая тысячи нервных окончаний.

Это горячо, это нетерпеливо, это ошеломляюще.

Его вторая ладонь ложится на поясницу и тянет меня ближе к себе. Когда мои колени упираются в спинку кресла, ноги раздвигаются еще шире, пока я не ощущаю, как его налившийся, твердый член давит прямо между моих бедер.

На задворках сознания мелькает мысль о стюардессе, но она, должно быть, предпочла не попадаться на глаза. За последние недели я поняла главное: мой муж не любит делиться, и если уж он хочет меня здесь и сейчас, значит, остальным придется исчезнуть. Особенно сейчас, когда я практически трусь о него сквозь его брюки.

Он отрывается от моих губ на секунду.

— Выбери один, — выдыхает он с хриплым стоном, и снова накрывает мой рот своим.

С закрытыми от блаженства глазами я провожу пальцами по бедру, пока не натыкаюсь на шрам, который еще не научилась любить.

— Вот этот, — выдыхаю я.

Он откидывается назад, его губы исчезают, и он пристально рассматривает изуродованную кожу. Его палец медленно скользит по рубцу. Я должна бы отдернуться от этого щекочущего прикосновения, но вместо этого замираю, завороженная. Он полностью сосредоточен на уродстве, которое я сотворила, и это рождает во мне одновременно жгучий стыд и бешеное желание.

Он облизывает губы и смотрит на меня из-под длинных, густых ресниц.

— Я хочу, чтобы ты легла ко мне на колени.

Мои губы приоткрываются от изумления.

— Я не собираюсь тебя шлепать, — его голос звучит так низко, будто доносится из-под земли. Я выдыхаю. — По крайней мере, пока.

Я сглатываю, и он кивает подбородком, подталкивая меня к движению. Я соскальзываю с колен мужа, встаю у его ног и поднимаю глаза, ожидая указаний.

— Я хочу, чтобы ты смотрела в окно. Вот так… — Он направляет меня к своей правой стороне, кладет ладонь на плечо и слегка надавливает, почти ставя на колени. Затем он наклоняет меня поперек своих ног, пока живот не ложится плоско, грудь не спадает на его бедро, а бедра не подаются вверх.

Он медленно проводит ладонью по обеим моим ягодицам, не спеша, словно смакуя каждое движение. Время от времени его пальцы скользят по моей киске, и я извиваюсь у него на коленях.

— Ну что, как тебе теперь полет?— хрипло спрашивает он.

— Уже не так страшно, — шепчу я.

— Хорошо. Наслаждайся этим, Сера.

Он дразнит мой клитор кончиками пальцев, и я прижимаюсь к ним, пытаясь поймать трение, но он уводит руку назад так, что пальцы почти касаются второго отверстия. Я заливаюсь ярким румянцем.

Он находит ритм, двигая пальцами туда-сюда, от моего входа к клиторy, его ладонь проскальзывает между моими бедрами, а запястье упирается в мою приподнятую попку.

Напряжение нарастает, и мне хочется закричать, простонать, хотя бы выдохнуть вслух, но близость стюардессы держит мои губы плотно сжатыми.

Будто почувствовав мою потребность, Андреас кладет левую руку себе на джинсы, прямо под моей грудью, и поднимает большой палец.