Я делаю несколько глубоких вдохов, а потом открываю дверь кабинки.

Меня ждет новый шок. Жена губернатора Грейсона стоит, согнувшись над раковиной, и втягивает длинную дорожку белого порошка. Она вскидывает голову с блаженным всхлипом и протягивает мне свернутую купюру в пятьдесят.

— Хочешь?

Я качаю головой, не доверяя словам, которые в этот момент могли бы вырваться из моего рта, и открываю кран.

— Знаешь, — начинает она, — я удивлена, что великий Кориони готов торговаться собственной женой.

Меня тошнит.

Какая-то крошечная часть меня все еще надеялась, что я неправильно поняла слова Андреаса, но жена Грейсона только что подтвердила их. Я ополаскиваю руки под горячей водой, умоляя кожу обжечься. Все что угодно, лишь бы боль оказалась сильнее, чем гул в груди.

— Я всегда думала, что все, что Андреас считает своим, или кто ему принадлежит, для остальных недосягаемо. Но, как видно, его бизнес куда важнее, чем я могла предположить.

Не находя выхода для своих эмоций, я чувствую, как где-то глубоко внутри начинает разворачиваться ярость.

Она не останавливается.

— Должна признаться, я была удивлена, когда он привел тебя на ужин на прошлой неделе. Я никогда не думала, что ему понравится невысокая, полноватая рыжая, не то что он женится на такой. А вот мой муж… он хватает все, до чего только дотянутся его грязные лапы.

Злость превращается в ненависть, и я не могу удержать губы от ответа.

Я улыбаюсь той самой сладкой, покорной улыбкой жены, которую, кажется, все от меня ждут, и смотрю прямо в ее затуманенные глаза.

— Думаю, именно поэтому он выбрал тебя.

Она таращится в ответ, не в силах сфокусировать взгляд, а ее рот открывается и закрывается, как у рыбы. Господи, я сумела лишить дара речи человека, обдолбанного кокаином.

Чувство вины резко возвращает меня в реальность, и, приближаясь к столу, я с нарастающим ужасом понимаю, что сделала. Я оскорбила жену человека, который нужен моему мужу, чтобы его замысел смог воплотиться в жизнь. Но тут в памяти всплывает холодный взгляд Андреаса, когда он объяснял, какую прибыль принесет Грейсону строительство этого завода, и я понимаю совершенно ясно, что ни одна колкая женская реплика не сможет разрушить его замыслы, не тогда, когда на кону такие выгоды для всех участников.

Оставшаяся часть вечера проходит в медленном тумане. Большую часть времени я провожу, уставившись в темный океан, мечтая о том, чтобы прыгнуть в него и уплыть как можно дальше.

Когда Андреас берет меня за руку, чтобы уйти, я позволяю ей безжизненно повиснуть в его ладони, и ненависть пульсирует в кончиках моих пальцев.

Я не произношу ни слова, пока нас везут домой, и не отрываю взгляда от окна, лишь бы отвлечься от звуков, с которыми втягивают воздух в ноздри и щелкают суставами.

Андреас

Я не собирался заходить в дом, когда привез жену домой, но во время ужина случилось что-то, что полностью изменило ее поведение, и мне нужно было узнать, что именно.

Она вошла в дом и повернулась ко мне, не в силах встретиться со мной взглядом. Я прижал ладонь к ее груди и толкнул ее назад. Ее глаза распахнулись, и в них мелькнула паника. Закрыв за собой дверь, я навис над ней, и мой голос звучит тихо, прерывисто, едва сдерживаемый.

— Что случилось? — потребовал я.

Ее дыхание прерывается, и от выражения, которого я раньше в ней не видел, пробирает меня раздражающей дрожью. Это был холодный страх.

— Ничего, — прошептала она, голос ее дрогнул. — Ничего не случилось.

Мои руки сжались в кулаки, пока я сдерживал раздражение.

— Не лги мне.

— Ха! — она сорвалась на смех, резкий, горький. — Тебе не нравится, когда роли меняются?

И в этом она права. Мне не нравится. Но сейчас я не собирался спорить. Мне нужна правда.

— Ты замкнулась за ужином.

Я почувствовал, что внутри нее что-то оборвалось. Годы пыток врагов и переговоров с теми, от кого мне что-то нужно, отточили мои инстинкты.

Ее взгляд наконец встретился с моим, и он был полон ненависти.

— Чего ты ожидал? — процедила она. — Ты отдаешь меня этому мерзкому человеку только ради того, чтобы заключить сделку.

Что? Я уже раскрыл рот, чтобы ответить, но она не дала мне и слова вставить:

— В этом ведь все и дело, да? Ты хотел не просто жену. Не просто женщину, связанную браком с Ди Санто. Тебе нужна была жена, которую можно пустить по кругу ради своих грязных сделок. Что может быть соблазнительнее, чем переспать с сестрой жены из семьи Ди Санто? Особенно если ты продажный политик, жадный до власти.

Она резко развернулась, собираясь уйти, и я схватил ее за плечи. Нет, она отсюда не уйдет, пока не объяснит все до конца.

— Что, блять, ты несешь?

Ее глаза округлились, а потом в одно мгновение сузились.

— Даже не смей притворяться, что ты этого не сделал. Ты обменял меня на планы своего технологического центра. Меня — в обмен на подпись этого человека.

Мой голос звучит потусторонне, словно сам дьявол пробрался мне в горло:

— Я не делал ничего подобного.

Она резко уперла руки в бедра и встала напротив меня:

— Тогда почему ты нахмурился, заставляя меня замолчать, пока он лапал меня под столом?

Я сделал шаг назад, и красный туман застлал мое сознание.

— Он что делал?

Серафина, должно быть, уловила что-то в моем голосе, потому что громко сглотнула.

— Он положил руку мне на бедро…

Мои ноздри раздулись, как у зверя в клетке.

— А потом он поднял ее выше и схватил меня… за мое…

Щеки ее запылали, но это был не милый розовый оттенок, а мучительно-яркий красный от стыда и унижения. Она не смогла закончить фразу, но в этом и не было нужды.

— О-он касался тебя?

Ее взгляд метался по моему лицу, все тело дрожало от растерянности.

— Да. Я думала, что именно этого ты добиваешься.

Я уставился на нее, не веря своим ушам.

Я не мог совладать с яростью, накатывающей волной. Ничто не шло в сравнение с этим, ни предательства отца, повторявшиеся снова и снова, ни те времена, когда один за другим главари банд убивали моих людей. Эта злость прожигала мне кожу и рвалась наружу, готовая вспыхнуть огнем насилия.

Мой голос был тенью. Темной, горькой тенью.

— Я никогда не позволю, чтобы руки другого мужчины прикасались к тебе.

Ее глаза распахнулись так широко, что я всерьез испугался, будто они сейчас выскочат из орбит.

— Посмотри на все это… — я обвел взглядом холл и снова уставился на нее. Она знала, что я говорю обо всем, что сделал, чтобы помочь ей с того момента, как надел ей кольцо. — С какой стати я должен? — процедил я.

— Я… я не знаю, — прошептала она, едва дыша.

Ярость переполнила меня, и я больше не мог смотреть на ее широко распахнутые глаза и вздымающуюся грудь.

— Иди в постель.

— Когда я увижу тебя снова? — ее голос прозвучал слабо и тревожно.

Я стиснул зубы. Я не мог сказать ей правду, потому что сам не знал. Потому что сейчас дальше собственной ярости я ничего не видел.

— Скоро.

А потом я развернулся и вышел, захлопнув за собой дверь так, что ее едва не сорвало с петель.

Серафина

После того как Виола молча помогла мне подлатать дверь так, чтобы она снова закрывалась и запиралась, я, игнорируя тревогу на ее лице, поднялась в свою комнату.

Я выскользнула из платья и осторожно сняла украшения, которые Андреас подарил мне перед ужином. Подняв взгляд, я поймала свое отражение в зеркале. Я выглядела уставшей и растерянной, и именно так я себя и чувствовала.

Этот вечер был настоящим испытанием. Сначала отвратительный губернатор гладил мое бедро под столом. Потом его столь же отвратительная жена оскорбила меня в туалете. Оба они заставили меня чувствовать себя дешевой и грязной. Ничтожной.