Оказывается, это коллеги губернатора Грейсона, и Андреас не теряет времени, чтобы поприветствовать их.

Я наблюдаю и слушаю с искренним интересом. Мой муж уверен в себе, красноречив и… остроумен. Он с легкостью приводит впечатляющие факты и цифры, разбирается в тонкостях штата, города и всей местной экономики. К моему раздражению, я ловлю себя на том, что буквально цепляюсь за каждое его слово.

Спустя несколько минут появляются губернатор Грейсон и его жена. Жена выглядит нервной, тараторит с такой скоростью, будто язык у нее работает быстрее мысли. Когда Андреас замечает мое удивленное моргание, он незаметно наклоняется к самому уху.

— Она под кокаином. Пусть говорит.

Я судорожно втягиваю воздух, молясь, чтобы никто не заметил моей бурной реакции. Выросла я в довольно защищенном мире, и это первый раз, когда я сталкиваюсь с человеком под кайфом. Но про кокаин я, конечно, слышала, он заставляет болтать без умолку, чаще всего полнейшую ерунду. Белки ее глаз неестественно блестят, зрачки расширены, и весь ее вид отдает легким безумием. Я делаю так, как сказал Андреас, — позволяю ей тараторить дальше.

К счастью, вскоре нас приглашает официант за столик на верхней палубе. Я замираю от восхищения видом сверху. Солнце начинает клониться к горизонту, окрашивая небо в оттенки сахарной ваты, а кристальная вода внизу мягко плещется о борта яхты.

Нас рассаживают за стол по шесть человек. В центре сидит Грейсон, справа от него жена, слева — я. Напротив меня расположился Андреас, а рядом с ним, по левую руку, еще одна пара. Я невольно замечаю, что стол достаточно широк, и даже если бы мы захотели, мы с мужем все равно не смогли бы коснуться друг друга ногами под ним. Эта дистанция немного успокаивает, но вид прямо передо мной — совсем нет. Стоит мне взглянуть на мужа, как по спине тут же пробегает дрожь.

Это те же самые мурашки, что я испытала при нашей первой встрече, но теперь они подпитаны страхом, незнанием того, что ждет впереди. Мы до сих пор не говорили ни о моих шрамах, ни о его ожиданиях от брака. Я не знаю, когда — или вообще захочет ли он — переехать в наш так называемый супружеский дом. Когда-то я думала, что понимаю его, но теперь становится ясно, что я вообще ничего о нем не знаю.

До этого момента разговор за столом касался в основном пустяков и общей политики, но я чувствую нетерпение Андреаса перейти к тому, ради чего он сюда пришел. В груди разливается крошечная теплая искра от осознания того, что я все же знаю что-то о своем новом муже. Я поднимаю руку и касаюсь бриллианта у горла, и его глаза на мгновение скользят ко мне, сужаясь, когда он вдыхает воздух. А затем он снова поворачивается к губернатору.

Я наблюдаю, как он поднимает бокал «Бароло» с той легкостью, с какой мужчины вроде него владеют любой комнатой, куда входят. Его темные глаза теперь прикованы к Грейсону. В воздухе что-то меняется, наполняясь вибрирующим напряжением.

— У Бостона должно быть будущее, — произносит Андреас низким, намеренно выверенным голосом. — И я его предлагаю.

Он ставит бокал с мягким звоном и протягивает по столу коричневую папку.

— Здесь планы передового технологического центра, который выведет Бостон на передний край инноваций. И все, что для этого нужно, — ваша подпись, губернатор.

Грейсон раскрывает папку, его брови хмурятся, пока он просматривает гладкие архитектурные чертежи и финансовые прогнозы.

— Амбициозно, — говорит он, постукивая пальцем по глянцевым страницам. — И я прекрасно понимаю, насколько все это выгодно вашей… организации.

Андреас улыбается, но улыбка не достигает его глаз.

— Губернатор, в выигрыше окажется Бостон. Тысячи рабочих мест. Улучшение инфраструктуры. Технологический коридор, который сможет соперничать с Кремниевой долиной. Мои интересы… вторичны.

Грейсон сухо усмехается:

— Простите, но я не могу представить вас бескорыстным человеком, мистер Кориони.

Андреас легко откидывается на спинку стула, закидывая ногу на ногу с небрежной грацией.

— Я бизнесмен. И это просто бизнес.

Губернатор откладывает папку и смотрит Андреасу прямо в глаза.

— А что будет, если городской совет воспротивится? Если это превратится в публичное противостояние? Мне сейчас ни к чему дурная пресса.

Лицо Андреаса не меняется, но ветер с океана вдруг кажется свежим.

— Никто не будет сопротивляться. Даю вам слово.

Тишина повисает над столом, нарушаемая лишь громким, нарочитым шмыганьем носом на другом конце, след от порошка, который давно превратил жену губернатора в тараторящую тень самой себя. Грейсон тянется к бокалу, и на его лице появляется снисходительное выражение самодовольного властителя.

— Я, разумеется, все обдумаю. Но ваши шансы вырастут значительно, если вы расскажете чуть подробнее, что лично я получу в итоге.

Его левая рука скользит под стол и останавливается на моем бедре. У меня перехватывает дыхание, и я в ужасе бросаю взгляд на Андреаса, глаза до предела распахнуты.

Андреас же, похоже, либо ничего не заметил, либо предпочел никак не отреагировать. Его голос звучит ровно и спокойно:

— Поверьте мне, губернатор. Ваша выгода будет огромной.

Рука Грейсона медленно скользит вверх по моему бедру и останавливается прямо над шрамами. Он сжимает неловко, тяжелой, потной ладонью, и ткань липнет к коже. Я смотрю на Андреаса во все глаза, молча умоляя его понять, что происходит под столом.

Или он уже все знает?

— Например, что именно? — голос Грейсона внезапно становится хриплым.

— Что угодно, — пожимает плечами Андреас. — Акции, союзы, влияние на юге…

Рука Грейсона поднимается еще выше, пока не оказывается у моего лона. Я в ужасе всхлипываю.

Андреас бросает на меня короткий взгляд, и впервые за вечер в его глазах мелькает раздражение. Мое сердце обрывается, голова становится легкой. Неужели в этом и заключался план моего мужа? Использовать меня, чтобы завоевать расположение своих грязных связей? Сдать меня, как товар, ради собственной выгоды?

Я думала, что начинаю видеть в его поведении тепло и сострадание, но на самом деле все, что я видела, — это его попытку подготовить меня к этому: к моей роли пешки в его грязных деловых сделках.

— Все… — отвечает Андреас тихим, заговорщицким голосом. У меня каменеет сердце в животе. Его глаза снова скользят ко мне, и я уже не могу понять, несут ли они предупреждение или угрозу. — …можно обсудить.

Пальцы Грейсона вминаются в ткань платья и сильнее прижимаются ко мне. Я подавляю всхлип, застрявший в горле.

— Это приятно слышать, — говорит он, и в голосе слышатся надломленные ноты. Потом его рука скользит прочь, и я с силой сжимаю бедра.

Как только разговор возвращается к поверхностной светской болтовне, я нахожу повод выйти в дамскую комнату. Там, оказавшись внутри, опускаюсь на крышку унитаза и закрываю лицо руками.

Не плачь. Не плачь. Не плачь.

Я не должна показывать, как сильно я напугана, потому что эти люди питаются чужой слабостью. Но мой мозг работает на износ. Во что же я вышла замуж? В рабство? Знает ли Кристиано об этом? А Трилби?

Этого брака хотели все, кроме меня. Все видели, какую выгоду принесет семье союз с Андреасом. Это казалось важнее всего, даже моих чувств, даже моих мечтаний.

Правда на вкус как кровоточащий палец. Горькая, металлическая и жгучая, она причиняет боль сильнее, чем выглядит со стороны. Мой муж хочет, чтобы я переспала с другим мужчиной. Именно для этого ему нужно, чтобы я поправилась. Чтобы я перестала резать себя, чтобы раны затянулись, а тело стало привлекательнее. Я отворачиваюсь к унитазу, но меня не вырывает.

Несмотря на это, все мое тело дрожит. Мне нужно взять себя в руки, прежде чем снова выйти туда. Теперь, когда я увидела, насколько безжалостен Андреас, я даже не могу представить, что он сделает со мной, если я сорву его планы, не сыграв роль вежливой, покорной женушки, на которую он рассчитывал.