Он вытаскивает крупную, окровавленную латунную пулю и роняет ее на стеклянный журнальный столик.

Андреас выплевывает бинт и издает торжественный рев.

— Даже не думай подниматься, — предупреждает Эрроу. — Сейчас ты просто фонтан крови. Мне нужно зашить тебя.

Голова Андреаса падает набок, и на лице появляется выражение чистого блаженства.

— Сера, — шепчет он.

Я кладу ладонь ему на щеку.

— Шшш. Не говори. У нас будет еще много времени, чтобы поговорить потом.

Через несколько секунд в комнату вваливается Бенито, в одной руке болтается мой пулемет, в другой, — его матово-черный пистолет.

— Ты в порядке?

Несмотря на то что они братья, между ними все еще чувствуется напряжение. Они слишком долго были врозь, и доверие до конца так и не вернулось.

Андреас стонет:

— Да. Я выживу.

— Не выживешь, если будешь продолжать дергаться, — огрызается Эрроу.

— Мне нужна, блять, выпивка.— Бенито бросает нам это озарение и уходит на кухню.

Я продолжаю обрабатывать руку Андреаса. Когда я прохожусь по сломанным костям, он даже не морщится.

Эрроу продевает иглу и принимается вытирать кровь, соединяя края разорванной кожи стежок за стежком. Все это время взгляд Андреаса обжигает мое лицо сбоку.

Когда Эрроу заканчивает зашивать грудь Андреаса и убирает все инструменты и бинты, он выпрямляется над ним.

— Я вызвал врача, он привезет морфин.

Андреас хрипло отвечает:

— Мне не нужен морфин.

— Ты меня не наебешь, Андреас. Я знаю, как тебе больно. К тому же морфин хотя бы удержит тебя от лишних движений. — Его брови взлетают вверх, словно он бросает Андреасу вызов.

Я кладу ладонь на руку Андреаса и улыбаюсь Эрроу:

— Я прослежу, чтобы он не двигался.

— Люди Бенито уже в пути. Они уберут все тела, — говорит Эрроу нам обоим.

Я поднимаю взгляд.

— Сколько?

— Двенадцать.

Я киваю. Я убила как минимум шестерых из них.

Тошнота снова подступает к горлу. Я убийца. Настоящая убийца. Мои руки в крови.

Я хочу сделать мир лучше для тех самых мужчин, которых только что прикончила. Для тех, кто, скорее всего, когда-то был мальчишкой на улице, без будущего, без дороги, и не по своей вине.

Андреас замечает, как резко меняется мое настроение.

Его голос звучит хрипло:

— Это была самооборона, Сера. Они бы убили тебя, если бы ты не выстрелила первой.

Я заставляю себя улыбнуться:

— Я знаю.

Потом я смотрю в глаза своему мужу, вижу в них целый мир любви и трезво понимаю:

— Я бы сделала это снова.

Андреас

Я не могу отвести взгляд от своей жены. Зеленое атласное платье собралось складками вокруг ее колен, с одного плеча соскользнула мешковатая кофта, а босые ступни покрыты засохшей кровью. Моей кровью. Волосы перехвачены сзади, но растрепались, а по щекам размазано нечто, похожее на муку.

Она только что обнажила свою душу, и в этот момент она была красивее, чем когда-либо. Я никогда не забуду тот миг, когда она шагнула в комнату, держа в руках мое самое смертоносное оружие. Моя босоногая Джессика Рэббит²² в атласном платье, держащая пулемет. Одна эта мысль могла бы сделать меня твердым, если бы не шрам в шесть дюймов, только что прорезавший мою грудь.

Я не могу поверить в то, что она только что сделала там, ради меня. Ради нас. Она не послушалась моего приказа оставаться в оружейном подвале, конечно, не послушалась. Но если бы она осталась, я был бы уже мертв.

Она еще и обращалась с оружием, как ебучий, блять, профи, но я ей этого не скажу. Это была удача новичка, и я не верю, что она сможет одинаково уверенно справиться с каждым стволом. Я отправлю ее на стрельбище, как только все вернется к относительной нормальности.

— Даже не думай отчитывать меня за то, что я сделала, — она выгибает бровь и поджимает губы.

— Хорошо, не буду. Но я все равно накажу тебя, как только вернется сила в моем теле.

Она хмурится.

— За что?

— За то, что ты сняла со стены мою любимую винтовку М27. Она обошлась мне в крайне неприятное общение с международным торговцем оружием и в мой любимый Rolex.

— Когда я отдала оружие твоему брату, оно еще работало, — говорит она, надув губы. — Так что если оно сломано, то в этом виноват Бенито.

Ее дерзость вызывает у меня улыбку.

— Что именно я сломал? — низкий голос Бенито раздается в комнате еще до того, как он появляется.

Я бросаю на жену лукавый взгляд. Интересно, как она теперь выкрутится.

— Я всего лишь сказала, что если драгоценная М27 моего мужа сломана, то это сделал ты, а не я.

Взгляд Бенито скользит между мной и Серафиной, и выражение его лица словно говорит: «Черт возьми, на ком ты женился?»

Бенито расправляет плечи и подходит ко мне, глубоко засунув руки в карманы.

— У меня есть для тебя подарок.

Я поворачиваю голову к нему.

— Для меня?

— Да, брат.

Мы обмениваемся взглядами. Это напоминает мне то время, когда мы были детьми и отец тащил нас на одну из своих безрассудных вылазок. Иногда один-единственный «взгляд» через переполненную комнату или набитую людьми машину был самым понятным способом общения. И именно так мы общаемся до сих пор.

— Где?

Бенито перекатывается с пятки на носок.

— В багажнике.

— Живой?

Бенито проводит большим пальцем по губам.

— Едва.

Я смотрю на жену. Справится ли она с этим? Я ведь сделал все, чтобы этот дом стал для нее таким же родным, как и для меня. Она чуть заметно кивает.

— Тащи его сюда, — говорю я.

Бенито коротко кивает, выходит из гостиной и окликает Эрроу. Спустя несколько минут они возвращаются, таща в гостиную полумертвого, избитого и окровавленного старика. Того самого, что всего несколько недель назад появился на подъездной дорожке и оскорбил меня. И того самого, что только что собрал небольшую армию, чтобы обмануть мою жену и убить меня.

Он едва держится на ногах, поэтому Эрроу и мой брат поддерживают его, каждый подхватив за руку.

— Смотри на меня, — рявкаю я. Мой голос такой низкий, будто сделан из гравия.

Похоже, силы окончательно покинули его, и тогда Бенито обхватывает ладонью подбородок отца и поднимает его голову, пока его взгляд не встречается с моим.

Я смотрю на Серу, которая стоит у двери. Одного многозначительного взгляда хватает, и она пересекает комнату, осторожно усаживая меня. Левый бок разрывает боль, но она не отвлекает меня от животного, которое словно вонзило кинжал в мое сердце, когда мне было всего восемь. Именно тогда он впервые заставил меня убить человека.

Для его авторитета это не значило ровным счетом ничего, но для меня все изменилось. В одно мгновение я стал бессердечной машиной, лишенной чувств. Я исполнял приказы отца, не задавая вопросов, но при этом впитывал все вокруг, как губка. Я учился мелочам: как держать оружие правильно, а не так, как он показывал. Как лгать так, чтобы верили. Как красть и как обманывать. Я стал преступником, которого сам уважал, а не тем, каким хотел меня видеть отец.

Когда его люди начали смотреть на меня, ожидая указаний, а не на него, он приставил нож к моему горлу. Пустой взгляд в его глазах доказал, что он действительно убил бы меня, если бы я не оттолкнул его с силой, которой у него никогда не было. После этого я ушел. Он не испытывал такой ревности к моему брату, поэтому за Бенито я не переживал, но все равно продолжал наблюдать.

Его глаза остаются такими же пустыми, когда он смотрит на меня сейчас, но в них мелькает искра торжества, словно он хотел, чтобы все пришло именно к этому.

Я медленно наклоняюсь к жене и шепчу ей на ухо. Она кивает и выходит из комнаты.

— Есть что-нибудь, что ты хотел бы сказать нам, прежде чем я убью тебя?

Его губы дрогнули в слабой усмешке.

— Твоя… мать гордилась бы тобой, — выдавил он.