Я чувствую, как взгляд Бенито прожигает мое лицо. Никто из нас этого не ожидал.

— Ты весь в нее, — продолжает он зловещим тоном. — Слабак, без хребта. Ебаная тряпка, которой нужна поддержка «семьи», вместо того чтобы иметь силу управлять городом в одиночку.

Я прищуриваюсь.

— Ты сам едва ли управлял городом, — говорю я с мрачной гримасой.

Будто я и слова не произнес, он продолжает гнать свое.

— И точно как она, ты нахуй никому не нужен. Вы — паразиты, сосущие кровь из подпольной жизни только ради того, чтобы сидеть в своих маленьких особняках со своими маленькими бабами Кастеллано.

Я слышу скрежет его челюсти и понимаю, как сильно Бенито сдерживается, чтобы не выжать из легких нашего отца остатки воздуха.

— Даже не смей говорить так о маме, или о наших женах и девушках, — рычит он.

— Посмотри на себя, — сплевывает отец. — Ты не видишь дальше этих коротких юбок и пафосных кисок, да? Думаешь, у тебя есть видение… — он захохотал и едва не захлебнулся кровью, скапливающейся во рту после того, как Бенито явно приложил его. Он едва успел перевести дыхание, прежде чем продолжить: — А на деле ты не видишь дальше своего следущего траха.

— Да, — он кашляет. — Ты так же бесполезен, как твоя мамаша. Она заслужила смерть. Так же, как и вы оба.

Я бросаю быстрый взгляд на Бенито. По напряженной линии его челюсти, острой как лезвие, я понимаю, что он думает о том же.

— Мама умерла не от припадка, да? — каждое слово бьет по моему сердцу, по душе того восьмилетнего мальчишки, которым я был.

Его смех звучит едко и ядовито.

— Нет.

— Это ты убил ее, — сквозь зубы произносит Бенито, его пальцы сжимаются на тощем бицепсе старика.

Сера оказывается рядом, ее тихое присутствие наполняет меня теплом и уверенностью. Она вкладывает в мою руку то, что я просил, и я поднимаю это, показывая отцу.

Его глаза прищуриваются, он пытается сфокусироваться.

Ему должно быть лет шестьдесят. Золотое покрытие начинает тускнеть, костяная рукоять чуть сколота. Но помимо этого, любимый антикварный «Браунинг Хай-Пауэр 9 мм»²³ моего отца остается прекрасным экземпляром, идеально сохранившим рабочее состояние.

Его глаза округляются, когда он понимает, что я держу в руках.

— Правду, — требую я, поворачивая в ладонях это красивое резное оружие. — Ты убил нашу мать?

— Ты собираешься убить меня моим любимым пистолетом?

Я поднимаю взгляд и вижу, как его глаза затуманиваются безумием.

— Отвечай, — рычу я.

Его веки опускаются, и он смотрит на меня с горькой усмешкой.

— Она умерла от припадка, — медленно произносит он.

На миг сердце сжимается. Я не хочу верить, что она умерла от рук этого зверя, но в то же время я жажду как можно большего количества причин, чтобы прикончить его без малейшего сожаления.

— Припадок, вызванный нехваткой кислорода, — его губы изгибаются в улыбке, пока он ждет, когда до нас дойдет.

— Ты задушил ее? — голос Бенито звучит отдаленно, будто он переживает это в другой реальности.

— Д…

Он не успевает договорить, потому что я, сжав зубы от боли, поднимаюсь на ноги, приставляю пистолет к его лбу и выстреливаю. Золотая пуля пробивает его череп.

Его голову откидывает назад, и она безвольно болтается на шее. Я выпускаю еще две пули, по одной в каждый глаз, затем передаю оружие брату.

Он вместе с Эрроу роняет тело отца на пол. Бенито переступает через него, становится верхом на бедрах и выпускает три пули в сердце. Одну за него, одну за меня, одну за нашу мать. Потом плюет на лицо старика.

Серафина

Я невольно задаюсь вопросом, как так быстро эта жизнь поглотила меня до такой степени, что я чувствую себя вполне спокойно, принимая за ужином не одного, а целых десять настоящих преступников.

Лицо Виолы по-прежнему бледное, пока она суетится вокруг, наливает вино и виски и раскладывает новые порции пасты. Она вернулась как раз в тот момент, когда Эрроу тащил тело Лео Бернарди к парадной двери, и вскоре за ней пришли двое капо Ди Санто и четверо солдат.

Она вымыла кровь с пола, пока я помогала Андреасу переодеться, и наблюдала, как двенадцать тел сложили на крыльце, готовя к тому, чтобы сбросить их в разные реки и океаны.

В воздухе витает странное чувство товарищества, и я не могу сказать, что оно мне неприятно. Весь этот вечер я чувствую на себе собственнический взгляд мужа, и мне вовсе не мешает то, что я нарочно прохожу мимо него чаще, чем нужно, потому что обожаю, как его рука каждый раз скользит по моему бедру.

Когда все наконец утоляют голод, и низкий гул разговоров сопровождает черный кофе и крепкий алкоголь, мой муж поворачивается ко мне с лукавым блеском в глазах.

— Ты хорошо справилась там, с моим оружием.

Я промокаю уголки губ салфеткой.

— Ну что ж, спасибо.

— Но, знаешь, держать его следовало совсем не так.

Я хмурюсь.

— Какая разница? Оно сработало.

Он выдыхает сквозь зубы.

— Да, сработало. И да, разница есть.

Я пожимаю плечами.

— Ну, это уже не имеет значения. Я не собираюсь больше стрелять ни в кого в этой жизни.

Он делает долгий глоток виски, явно предпочитая жжение в горле боли в груди.

— Как бы то ни было, тебе нужно научиться правильно стрелять.

Я нахмурилась.

— Зачем?

— Ради твоей защиты. Это не последний раз, когда кто-то попробует нас уничтожить. Я сделаю все возможное, чтобы обезопасить тебя, но если вдруг рухнет каждая линия обороны, я должен быть уверен, что ты сумеешь выстрелить как следует.

Его выражение меняется, и мне кажется, что он буквально силой заставляет меня увидеть всю серьезность этих слов. Я сглатываю и киваю.

— Ладно, хорошо. Я соглашусь на тренировку. Когда тебе станет лучше.

Он усмехается и качает головой.

— Ты смеешься? Я точно не смогу тебя тренировать. После того как я увидел, как чертовски сексуально ты выглядишь с пистолетом в руках, я просто не смогу держать от тебя руки подальше.

Я чуть наклоняю голову.

— Нет, нет. Ты пойдешь на нормальную стрельбу…

Я задумываюсь.

— …со своими сестрами.

Это заставляет меня рассмеяться.

— Скажи, что ты шутишь.

— Нет. Я абсолютно серьезен. Мы это уже обсуждали.

— Кто «мы»?

— Я, Бенито и Кристиано.

Я прикусываю щеку.

— А Тесса и Трилби не против?

Он ерзает на стуле, избегая моего взгляда.

— Они ведь не знают, да?

— К утру узнают.

Я отворачиваюсь, не в силах сдержать улыбку, расползающуюся по лицу.

— Лучше молись за своих братьев, Андреас. Мои сестры не привыкли терпеть приказы.

Эрроу и Виола помогают мне довести Андреаса до нашей спальни, после чего уходят, чтобы распределить комнаты для людей, которые пришли помочь с зачисткой. Я убеждаюсь, что он устроился в постели, а потом иду в ванную, умываюсь и расчесываю волосы.

Из приоткрытой двери доносится его голос:

— Сегодня тебе придется скакать на мне, детка. Эти швы заебали.

Я выглядываю из-за дверного косяка.

— Твоему оптимизму можно только позавидовать.

Его голос становится ниже:

— Я хочу тебя, Сера. Но я хочу, чтобы сверху была ты.

Я заканчиваю и возвращаюсь в спальню.

— Значит, выходит, что на этот раз командовать буду я?

— Эм, нет. Я этого не говорил…

— А, ну ладно. — Я улыбаюсь и закатываю глаза. — Тогда скажи, что мне делать, сэр.

Он двигается так, будто ему неловко, и голос звучит сухо:

— Продолжай называть меня «сэр». Неплохое начало.

— Учту. — Я стягиваю через голову свитер.

— Платье оставь, — коротко велит он.

— Это тряпье? — невинно переспрашиваю я. — То самое платье, в котором я только что убивала людей, пытавшихся нас уничтожить?

Он шумно сглатывает.