— Где ты пропадал?

— Здесь неподалеку. В Нью-Йорке, Филадельфии… и в Вашингтоне.

Мое сердце бьется с яростным стуком.

— Значит, это был ты в «Космосе»?

— Да, сын. Мне нужно было собственными глазами увидеть того, кем ты стал. Мужчину, которому ничего не стоило убить дядю, что когда-то помогал тебя воспитывать.

— Альдо меня не воспитывал. И ты тоже. Я не твой сын.

— А в твоем свидетельстве о рождении написано другое, Лео Джуниор.

Меня мутит, я едва удерживаюсь, чтобы не вывернуться на месте.

— Это не мое имя. Как ты меня нашел?

— Через Бенито, конечно. Ты не единственный, кто все эти годы следил за ним. Я знал, с кем он работает. Это я передал его Ди Санто. И посмотри на него теперь — практически управляет всей их конторой. Когда он заключил союз с каким-то пацаном из Кориони, это привлекло мое внимание. Не потребовалось много копаться, чтобы узнать, кто ты. А когда в Globe появились фотографии тебя и Грейсона, меня могли слышать в знак ликования даже во Флориде.

— Мой успех никак не отражается на тебе, — говорю я, едва сдерживая рык. — Я тебе ничего не должен. Все, чему я научился, я выучил вопреки тебе, а не благодаря.

— Послушай… — Старик делает шаг ко мне, но я не двигаюсь ни на дюйм, только смотрю сверху вниз, как на кусок дерьма, занесенный ветром на мою землю. — Я пришел не для того, чтобы ссориться. Посмотри на меня. Я старею.

Я слышу, как за моей спиной мягко захлопывается дверца машины и по гравию приближаются легкие шаги. Сера встает рядом и вкладывает свою теплую руку в мою.

Взгляд Лео-старшего скользит на нее, и его губы кривятся.

— У тебя теперь есть жена. Красивая девочка из семьи Кастеллано.

Какого хрена? Сколько он на самом деле нарыл обо мне? То, что он знает, кто моя жена, заставляет мою кровь стынуть.

— Веришь или нет, я хочу семью.

Я чуть склоняю голову. Я ослышался.

— Не в смысле еще детей, конечно, — он хрипло усмехается, показывая очередной ряд желтых зубов. — Но за последние годы я понял, что важно. Это не деньги, не власть и не слава.

Не то чтобы ты вообще сумел добиться чего-то из этого, думаю я.

— Это семья. Это увидеть плоды своих трудов — жен, мужей, внуков. Все эти годы я все это упустил, и я знаю, что это моя вина. Я пришел за прощением. Я хочу, чтобы ты простил меня, Андреас, и позволил вернуться в твою жизнь.

Сера стоит рядом, словно поддержка, не произносит ни слова, но крепко держит мою руку. Она доверяет тому, что я сделаю дальше.

— Если ты понял это за последние годы и все это время знал, где Бенито, почему не пришел раньше?

Он пожимает плечами.

— Я думал, что ты мертв. Если бы ты умер, сбежав из дома, Бенито убил бы меня при первой встрече. Только когда я узнал о твоей новой личности, я решился прийти сюда.

— И почему ты сначала пришел сюда? Почему не к Бенито?

Его плечи опускаются, и я вижу, как силы уходят из его тела.

— Потому что ты мой первенец. Бенито всегда боготворил тебя. Я знал, что если смогу склонить тебя на свою сторону, Бенито станет посговорчивее.

— А если я откажусь быть «склоненным»?

Он втягивает хриплый вдох.

— Я дам ему знать, что жив, но не буду ожидать, что он пойдет против старшего брата.

— Бенито умный человек, — нахмурившись, говорю я. — У него есть собственная голова на плечах. Это не причина, по которой ты пришел ко мне первым. Ты явился сюда потому, что я прикончил твою шайку, я распустил банды. Ты пришел потому, что теперь Бостон принадлежит мне.

— Не виню тебя за паранойю, сын. Несомненно, именно это и помогло тебе зайти так далеко.

Я сжимаю зубы. Мне хочется поправить его снова, но я не хочу доставлять ему удовольствие видеть, как упоминания о нашей проклятой кровной связи выводят меня из себя.

— Аджелло был лицом уличных банд, — говорю я, прищурив глаза. — Твое имя ни разу не всплыло. Где ты был?

Один угол его рта приподнимается, и он выглядит как ебанутый клоун-психопат.

— О, я был рядом. Просто прятался по подвалам. Как думаешь, почему мы так долго держали Южный Бостон? Это все я. Я управлял каждым нашим шагом буквально из подполья. Даже копы дали мне прозвище — «крот». Этим я горжусь.

Мне хочется стереть самодовольную ухмылку с его лица, но информация стоит дорого, и я хочу вытянуть из него столько, сколько смогу вынести.

— Я двигал эти банды, как фигуры на доске, сталкивал одну с другой, держал их влияние на низком уровне за счет вечных разборок. Они резали друг друга, часто насмерть, и мое имя при этом никогда не всплывало.

Моя спина напрягается. Мне не нравится, к чему это ведет.

— Андреас, понимаешь… хаос, который позволил тебе прикончить банды и подняться наверх? Его устроил я. Это я стал архитектором твоей славы и состояния. Это я подмазал твою подружку Олссон. Это я проложил дорогу к той самой важной подписи.

Мои ноздри раздуваются от чистой ненависти. Он врет. Всю жизнь он считал себя больше, умнее, хитрее всех остальных. Настоящий нарцисс. Мы с Эрроу годами дрались с этими бандами голыми руками. Не было никакого хаоса, кроме обычных мелких войн за территорию.

— Так что, не думаешь, что должен сказать спасибо своему папочке? Если бы не я, ты бы не сидел так сладко в своем красивом доме.

Он бредит. Деньги от бандитских разборок не купили этот дом, его купили годы торговли устройствами на черном рынке. Рот наполняется слюной. Я мог бы прикончить его прямо сейчас. Мог бы вырвать из его легких последний вздох так же легко, как отобрать конфету у ребенка. Все мое тело готово сделать это, но ради Бенито я держусь.

Я сжимаю руку Серы.

— Ты дал мне пищу для размышлений, — спокойно говорю я. — А теперь, если позволишь, я хочу завести жену в дом. У нас выдались тяжелые дни.

Его глаза расширяются с надеждой.

— Звать тебя внутрь пока рановато. Слишком много информации сразу. Думаю, ты понимаешь.

Он разворачивается, кости на его плечах выпирают от недоедания и, без сомнений, от долгих лет алкоголя.

— Ты ведь никогда не пригласишь меня внутрь, да?

Я смотрю в его холодные, горькие глаза и не могу заставить себя соврать.

— Нет. Думаю, что нет.

Он усмехается саркастически.

— Я не из тех, кто так легко сдается, Андреас.

Я слегка склоняю голову назад.

— Очевидно.

Он делает шаг ко мне, и Сера сжимает мою руку, первый знак того, что ей страшно.

— Я хочу, чтобы ты покинул мою землю, — твердо говорю я и поворачиваюсь к крыльцу.

Его глаза сужаются в щелки, и я наконец вижу лицо, которое преследовало меня в снах с детства и до двадцати лет.

— Ты правда думаешь, что свободен от меня… — шипит он сквозь сжатые зубы. — Думаешь, все это сделал сам. — Он снова смеется, горько и криво. — Я научил тебя всему, что ты знаешь. Ты не стал королем Бостона, сын. Ты стал мной. Все, чем ты являешься… создал я. И плевать, кто правит этим городом, мальчик. Я владею тобой.

Я замираю на полушаге и разворачиваюсь к нему лицом.

— Ты бредишь, старик, — выплевываю я. — Ты не учил меня всему, что знаешь, но в одном ты прав. Ты что-то построил. Оружие. А теперь убирайся с моей земли, пока я не наставил на тебя ствол и не вышиб тебе нахрен мозги.

Серафина

Я смотрю, как старик неспешно возвращается к воротам, будто только что не сделал смертельного врага из собственного сына и самого могущественного человека в Массачусетсе. Несмотря на шок, который я испытала в Нью-Йорке, узнав о свадьбе папы с Антонией Ди Санто, я чувствую благодарность к своему отцу. Я не могу представить, каково было Андреасу и Бенито расти под властью этого жалкого человека.

Андреас пугающе спокоен, когда мы поднимаемся по ступенькам и входим в дом. Я снимаю обувь, бросаю сумочку и иду за ним на кухню.

— Ты в порядке?

Он коротко кивает, вытаскивает телефон из кармана и подносит его к уху.