Маг молчал несколько долгих секунд, переваривая услышанное. Я видел борьбу на его лице — между профессиональной отстранённостью и отцовским сочувствием к чужому ребёнку, оказавшемуся в такой ситуации. Затем он медленно спросил:

— Откуда такой ребёнок взялся в магловском приюте? Где его родители? Почему никто из волшебников не забрал его?

Я сглотнул, собираясь с мыслями.

— Начну с семьи матери, — медленно начал я. — Гонты. Древний род волшебников. В живых было трое: отец Марволо, сын Морфин, дочь Меропа.

Сделал паузу, выстраивая последовательность.

— Они потомки Салазара Слизерина, — продолжил я, и видел, как отец выпрямился, услышав это имя. — И ещё одной знаменитой семьи — Певереллов. Тех самых, что связаны с легендой о Дарах Смерти. Гонты очень этим гордились, считали себя выше всех остальных волшебников.

Роберт молча кивнул, записывая.

— Все трое — змееусты, — добавил я. — Разговаривают со змеями на парселтанге. Это редкий дар, передающийся по наследству от Слизерина. В их семье парселтанг стал чуть ли не основным языком общения — они между собой часто говорили на змеином, а не на человеческом.

Я посмотрел на отца.

— Семья была неблагополучной. Очень неблагополучной. Марволо и Морфин — фанатики чистоты крови, агрессивные, жестокие. Оба побывали в Азкабане за нападения и применение магии против людей. Жили в нищете, в ветхой лачуге на окраине деревни Литтл Хэнглтон, но считали себя королями из-за древности рода.

Голос стал тише.

— Меропа была младшей, единственной дочерью. Жила с отцом и братом в постоянном страхе, в подавленном состоянии. Они плохо с ней обращались, держали почти как служанку. И вот в какой-то момент она, видимо, решила, что нужно что-то менять. Придумала план спасения.

Сделал паузу.

— В той же деревне жила другая семья — Реддлы. Полная противоположность Гонтам. Богатые маглы, местная знать. Том Реддл, единственный сын, красивый молодой человек. Семья владела большим поместьем на холме над деревней, землями, имела вес в обществе. Между ними и Гонтами была пропасть — социальная, финансовая, культурная.

Посмотрел на отца.

— Меропа влюбилась в Тома Реддла. Безнадёжно. Он её не замечал, даже не знал о существовании. И тогда она применила магию — любовное зелье или какое-то другое приворотное средство, не знаю точно какое. Но оно подействовало.

Роберт нахмурился, но слушал молча.

— Они сбежали вместе из деревни, — продолжил я. — Поженились тайно, без родителей Тома, без свидетелей. Магловский брак где-то в церкви или ратуше. Меропа стала миссис Реддл по законам простецов.

Я помолчал, подбирая слова для следующей части.

— Она забеременела. И в какой-то момент — не знаю, почему точно, но действие магии прекратилось. Том очнулся. Может, Меропа думала, что между ними уже появилась настоящая взаимная любовь, может, она решила, что беременную её и так теперь не бросят, а может, просто зелье закончилось. Так или иначе, Реддл понял, что его приворожили, что он женат на ком-то, кого не выбирал сам, что жена — волшебница, что будет ребёнок. И… он не смог с этим справиться.

Голос задрожал.

— Том бросил её. Вернулся к родителям в поместье, оставив беременную жену без денег и без поддержки. Для него это был кошмар, от которого он сбежал.

Маг сжал кулаки, но промолчал, давая мне продолжить.

— Меропа осталась совсем одна. Без дома, без семьи — вернуться к отцу и брату она не могла, да и не хотела. Беременная, без средств к существованию. Она добралась до Лондона, нашла магловский приют для бедных — приют Вула. Там её приняли.

Я сделал глубокий вдох.

— В канун Нового года начались роды. Она родила сына и успела дать ему имя — Том, в честь отца, Марволо, в честь деда. Фамилия Реддл — от мужа. И вскоре после этого умерла. Мальчик остался в приюте сиротой.

Тишина повисла тяжёлая. Роберт долго смотрел в блокнот, затем медленно поднял взгляд.

— Мерзавец, — прошептал отец хрипло. — Бросить беременную женщину… Да ещё собственного сына оставить расти в нищете…

Он помолчал ещё немного, потом спросил:

— А семья отца? Реддлы? Они знают о существовании мальчика?

Я покачал головой.

— Не знаю точно. Возможно, нет. Меропа могла уйти, не сказав Тому-отцу о беременности напрямую — или сказала, но он не поверил, счёл выдумкой, попыткой удержать его. В любом случае, никто из семьи Реддл не искал ребёнка, не интересовался его судьбой. Мальчика не признали, не забрали. Том-старший вернулся к своей прежней жизни, будто ничего не произошло. Будто Меропы и их сына вообще не существовало.

— Где они сейчас? — напряжённо спросил Роберт.

— Живы, — ответил я осторожно. — Том-старший и его родители — бабушка с дедушкой мальчика. Всё ещё живут в том же поместье в Литтл Хэнглтоне. Богатые, уважаемые в деревне, ведущие обычную магловскую жизнь местечковой знати. Не знают — или не хотят знать — о существовании внука и сына.

Папа записал это, качая головой с явным отвращением.

— А Гонты? — продолжил он. — Дед и дядя мальчика? Они же волшебники. Почему Министерство не отдало им ребёнка после смерти матери?

Я напрягся. Это была критически важная часть.

— Потому что обращаться к ним нельзя, пап, — произнёс я твёрдо. — Ни в коем случае. Они опасны. Очень опасны.

Отец нахмурился.

— Ты уже говорил, что они жестокие. Но почему именно нельзя?

— Потому что они не просто жестокие, — медленно объяснил я. — Они тёмные, злые, фанатичные. Повторюсь, Марволо и Морфин — оба уголовники, оба отсидели срок в Азкабане.

Роберт побледнел.

— И эта девушка жила с двумя преступниками?

— Всю жизнь, — кивнул я печально. — Они фанатики чистоты крови, пап. Презирают маглов, считают их грязью, недостойной даже разговора. Гордятся происхождением, но при этом живут в нищете, в изоляции, озлобленные на весь мир. И вся эта ненависть, вся злоба… если Тома отдать им, они воспитают его таким же. Научат презирать маглов — хотя сам он наполовину магл. Научат ненавидеть тех, кто не чистокровный. Вырастят фанатика, одержимого идеей превосходства.

Посмотрел отцу прямо в глаза.

— С ними станет только хуже, пап. Намного хуже. Потому что Гонты дадут ему не только ненависть, но и знания. Магию. Тёмные искусства. Способы причинять боль. И мальчик будет использовать всё это, считая, что поступает правильно, что так и должно быть.

Маг долго молчал, переваривая информацию. Затем тяжело вздохнул:

— Значит, ни к отцу обратиться нельзя — магл, бросил семью. Ни к семье матери — преступники и фанатики. Других родственников нет?

— Может быть, есть дальние, — неуверенно пожал плечами я. — Гонты — древний род. Наверняка в прошлом были браки с другими магическими семьями, более приличными. Может, остались потомки таких союзов, которые не пошли по тёмному пути. Нормальные волшебники, с хорошей репутацией, которые технически приходятся Тому родственниками.

Сделал паузу.

— Но проблема в том, что я о них почти ничего не знаю. Имён не вижу, лиц не помню. Просто… чувствую, что где-то они должны быть. И даже если найдём, неизвестно, захотят ли они взять на себя ответственность за чужого ребёнка с такой тяжёлой историей.

Роберт кивнул медленно, записывая. Потом отложил карандаш и долго смотрел на меня молча, изучающе.

— Рубеус, — наконец произнёс отец серьёзно, — ты говорил вчера, что если ничего не сделать, случится что-то плохое. Очень плохое. Расскажи подробнее. Насколько плохое? Что именно ты видел в своих снах о будущем?

Вот оно. Самый сложный момент. Как рассказать о грядущей опасности, не выдав, что Том станет Волан-де-Мортом? Как передать масштаб угрозы, не называя конкретики, которую я не должен знать?

Я сглотнул, чувствуя, как пересыхает горло.

— Я не могу рассказать всё подробно, пап, — начал я медленно, подбирая каждое слово с величайшей осторожностью. — Потому что многое размыто, неясно. Образы, обрывки, ощущения, а не чёткие картины. Но то, что я чувствую… то, что просачивается сквозь эти видения… пугает меня больше всего остального.