— Птички и фейерверки? — протянул он, оглядывая собравшихся с вызовом. — Милые фокусы, конечно, детям на радость, но разве это сравнится с настоящей магией, с той, что требует силы и мастерства?

Он резко вскинул палочку, и атмосфера в комнате мгновенно изменилась — все почувствовали концентрацию магической энергии, плотную и осязаемую.

— Expecto Patronum!

Из кончика его палочки вырвался поток ослепительного серебристого света, настолько яркого, что несколько гостей невольно зажмурились, а потом этот свет материализовался в воздухе, превращаясь в огромного ястреба с распростёртыми крыльями. Настоящий патронус — не иллюзия, не декоративная магия для развлечения, а полноценное защитное заклинание, одно из самых сложных* в арсенале любого волшебника. Серебристая птица описала широкий круг над столом, её сияние залило комнату мягким, почти живым светом, который словно впитывался в кожу, согревая изнутри, а затем ястреб издал пронзительный крик — беззвучный, но ощутимый каждой клеткой тела — и растворился в воздухе, оставив за собой медленно тающий шлейф искр.

Гости ахнули, и на несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая только треском камина и тихим позвякиванием посуды.

— Вот это да! — наконец воскликнул молодой рыжий волшебник, который только что вызывал иллюзорных птиц, и в его голосе звучала смесь восхищения и лёгкой зависти. — Ну ты даёшь, Джеймс! Телесного патронуса вызвал посреди пира, словно это обычная левитация! У тебя что, счастливых воспоминаний так много накопилось?

— Красуешься, Джеймс? — рассмеялся другой гость, похлопывая бородача по плечу, но в его смехе слышалось неподдельное восхищение. — Впечатляюще, не спорю, но ты всегда любил быть в центре внимания!

— Ну так кто ещё может похвастаться тем же? — подначил Джеймс, довольно ухмыляясь и оглядывая собравшихся с вызовом. — Или я один здесь способен на настоящую магию, а все остальные лишь на детские фокусы с птичками?

И это было всё, что требовалось — брошенная перчатка, вызов, который нельзя было оставить без ответа. Почти одновременно трое гостей достали палочки, и в их глазах читалось упрямое желание доказать, что они ничуть не хуже хвастливого Джеймса.

— Expecto Patronum!

— Expecto Patronum!

— Expecto Patronum!

Из трёх палочек одновременно вырвались потоки серебристого света, наполняя комнату сиянием, от которого стало светло как при вспышке фотоаппарата. Первый патронус материализовался в виде крупного барсука, который тяжело топнул по столу между тарелками и фыркнул, прежде чем раствориться в облаке искр. Второй превратился в стремительную крупную кошку с длинными кисточками на ушах и еще более длинными усищами под носом. Кошка грациозно прыгнула с одного края стола на другой, не задев ни одной тарелки, и исчезла в воздухе с едва слышным шипением. Третий патронус принял форму маленького воробья — крошечной птички, которая контрастировала с предыдущими внушительными созданиями своими скромными размерами. Серебристый воробушек взмахнул крыльями и взлетел под потолок, описывая плавные круги над столом, перелетая с одного края комнаты на другой с лёгкостью и грацией. В отличие от ястреба, барсука и кошки, которые исчезли через несколько секунд после материализации, воробей продолжал летать, оставляя за собой тонкие серебристые следы в воздухе. Он садился на спинки стульев, на край каминной полки, на подоконник, чирикал беззвучно, но так, что все чувствовали его присутствие, его живость, его радость.

Воробей сделал ещё один круг над столом и вдруг резко изменил траекторию, волею создателя направляясь прямо ко мне. Я застыл, наблюдая, как крошечная серебристая птичка приближается, оставляя за собой мерцающий след в воздухе. Птичка подлетела совсем близко — так близко, что я почувствовал лёгкое дуновение магического ветерка, который сопровождал её полёт, — и зависла в воздухе прямо перед моим лицом, словно изучая меня.

Дракончик на моём плече мгновенно отреагировал. Маленькое существо встрепенулось, подняло голову и замерло, уставившись на парящего воробья золотыми глазками. Затем, медленно и осторожно, вытянул шею вперёд, словно пытаясь дотянуться до серебристой птицы. Любопытство читалось в каждом его движении — не агрессия, не страх, а чистое, детское любопытство перед чем-то новым и непонятным.

Воробей чирикнул — магическая вибрация пробежала по воздуху, осязаемая, но неслышимая. Наклонив головку набок, словно отвечая на интерес дракончика, серебристая птичка плавно снизилась и зависла на уровне моего плеча, прямо перед мордочкой игрушечного дракона.

Дракончик потянулся ещё сильнее, открыл пасть и попытался "понюхать" патронуса, втягивая воздух короткими быстрыми вдохами. Но серебристая субстанция не имела запаха — это была чистая магия, свет, материализованное счастье, а не физический объект. Не добившись результата, дракончик осторожно выставил вперёд лапку и попытался дотронуться до воробья когтями.

Лапка прошла сквозь серебристое тело, не встретив никакого сопротивления, словно сквозь воздух или дым. Дракончик замер в недоумении, посмотрел на свою лапку, потом снова на воробья. Попробовал ещё раз. И снова лапка прошла насквозь, не задев патронуса. Существо явно не понимало, почему не может дотронуться до этой странной светящейся птички, которая явно существует, парит прямо перед ним, но при этом нематериальна.

Воробей, словно развлекаясь, сделал круг вокруг моей головы, пролетая совсем рядом с дракончиком. Маленький дракон проследил за ним взглядом, повернув голову, почти полностью обернувшись, потом фыркнул искрами — короткая струйка золотых огоньков вырвалась из его ноздрей и пролетела сквозь тело воробья, не причинив патронусу никакого вреда. Серебристая птичка даже не дрогнула, продолжая порхать по комнате, словно ничего не произошло.

Гости, заметившие это взаимодействие, тихо рассмеялись.

— Смотри, Роберт, — сказал один из волшебников, показывая на меня пальцем. — Твой сын стал ареной для битвы двух магий! Анимированный дракон против патронуса!

— Хотя битвы не вышло, — подхватил другой с улыбкой. — Скорее знакомство. Дракончик явно озадачен, почему не может схватить воробья.

Роберт смотрел на меня с тёплой улыбкой, и в его глазах читалось умиление. Я же продолжал наблюдать за двумя магическими созданиями — таким разными по природе, но одинаково прекрасными. Один — материальный артефакт, анимированная игрушка, созданная мастером из камня, магии и искусства. Другой — эфемерное воплощение счастья, нематериальное, но реальное, сотканное из эмоций и заклинания.

Контраст был удивительным. Дракон — тёплый, осязаемый, с каменными чешуйками и острыми когтями, существующий в физическом мире. Воробей — холодный серебристый свет, невесомый, бестелесный, существующий в мире магической энергии. И оба — чудеса. Оба — проявления магии, которая делала этот мир таким особенным, таким отличным от моей прошлой жизни.

Птичка сделала ещё один круг, легонько коснулась крылом дракончика — и хотя касание было призрачным, нематериальным, дракончик всё равно почувствовал его, вздрогнув и фыркнув новой порцией искр. Потом серебристая птичка взмыла вверх, словно довольная проведённым экспериментом, и вернулась к своему полёту по комнате, оставив моего питомца сидеть на плече в задумчивом недоумении, изредка поглядывая в сторону патронуса с явным интересом.

Я погладил ящерку по голове, успокаивая, и улыбнулся. Даже магические игрушки, оказывается, способны удивляться и любопытствовать. Даже они, в каком-то смысле, живые. И находиться в мире, где такое возможно, — настоящее счастье.

Минута проходила за минутой, а маленькая серебряная птичка всё ещё порхала по комнате, наполняя её мягким, спокойным светом. Он был не таким ярким и ослепительным, как у других патронусов, но зато более устойчивым, более тёплым, словно отражая не мимолётную вспышку счастья, а глубокое, прочное чувство удовлетворённости жизнью.

— Смотрите, — тихо сказал кто-то из гостей с восхищением. — Он всё ещё здесь. Сколько уже прошло? Три минуты? Четыре?