Ганс достал трубку. Ту самую, прадедову. Набил табаком, раскурил, глядя на бескрайнюю равнину.

Дым поднимался вверх, таял в синем небе.

— Ну вот, — сказал он тихо. — Приехали.

Он не знал тогда, что спустя почти двести лет, на этой же земле, в посёлке Розовка, Николай Гептинг будет сидеть в старом доме, держать в руках эту самую трубку и гадать, откуда она взялась. Не знал, что его прах будет лежать под украинской степью, а кровь — течь в жилах людей, которые и не вспомнят уже немецких колоний. Не знал, что название Грюнау, которое он только что услышал от случайного попутчика, станет последним пристанищем для его рода, а потом исчезнет с карты, оставив после себя только старое кладбище, расколотый камень и память, которая живёт в вещах дольше, чем в людях.

Но сейчас он просто стоял в степи, сжимал в руке тёплую трубку, гладил пальцами скол и смотрел на землю, которая наконец-то стала их домом.

Подошла жена, положила голову ему на плечо.

— Хорошо здесь, — сказала она.

— Хорошо, — ответил Ганс. — Дома.

Он затянулся в последний раз, выбил трубку о каблук, спрятал в карман. Взял жену за руку, и они пошли к телегам — разгружать пожитки, ставить палатку, начинать новую жизнь.