Я промолчала, не желая создавать раньше времени панику. Но, судя по всему, мои подозрения были не беспочвенны. Густой, почти осязаемый воздух в этом страдающем гигантизмом лесу пропитан влагой и запахом прелой листвы. Исполинские папоротники — выше трёх метров — тянулись к небу, их перистые листья шелестели, словно переговаривались между собой, а над ними возвышались стволы гигантских секвой, чьи кроны смыкались высоко над головой, превращая день в вечный полумрак.

Я задрала голову. Сквозь переплетение ветвей пробивались последние лучи уходящего на покой солнца, окрашивая небо в багровые тона. День клонился к закату.

— Пора строить укрытие! — резкий голос Тени почему-то вызвал мурашки на моем теле. В том, как он это сказал, чувствовалась некая первобытная сила. Я на мгновение замерла, пытаясь идентифицировать странные ощущения, которые вызывал во мне этот мужчина. Здесь, в этой глуши, они были ярче и немного пугали своей необычностью. Мне вдруг захотелось придвинуться к нему ближе, как к огню в холодный день.

— Да, давайте сделаем общий шалаш из веток! — к нам шагнул еще один абориген и, раздувая ноздри, с вызовом посмотрел на Тень.

Несмотря на не располагающую к веселью атмосферу, мне стало смешно. Ну прям как дети малые соревнуются, кто здесь больший главнюк.

— Так, харэ письками меряться! — гаркнул Игорь, и все дружно на него зашикали. Он примирительно выставил ладонь и тихо добавил:

— Ищем ровное место и разбиваем лагерь, — его голос звучал ровно, но я заметила, как дрогнули пальцы, когда он поправил рюкзак.

Мы медленно продвигались вперёд, пробираясь сквозь заросли. Под ногами хрустели сухие ветки, а где‑то вдали раздавались жуткие звуки: то низкий гул, то пронзительный визг, то раскатистый рёв, от которого земля подрагивала. Я сжала в руке нож — длинный, с зазубренным лезвием. Он казался жалкой защитой против того, что могло скрываться в этих зарослях.

Наконец мы вышли на небольшую поляну. Здесь было чуть светлее, а землю покрывала низкая стелющаяся трава.

— Стоп, — я остановилась, оглядываясь. — Помните, что говорил распорядитель на инструктаже? В комплекте выживальщика есть энергетический защитный купол. Нужно найти его среди снаряжения.

Мы уселись на траву и принялись потрошить свои рюкзаки. Игорь первым достал из своего странный штырь — металлический, с рифлёной рукояткой. Наверху — небольшая кнопка, окружённая светящимся кольцом.

— Похоже, это оно, — пробормотал он.

Мы сгрудились вокруг него и, воткнув штырь в землю, нажали на кнопку. С тихим гудением от него во все стороны разошлась полупрозрачная волна, образуя купол диаметром в два метра. Он мерцал, словно дрожащее марево, и казался хрупким, оставалось лишь верить его изготовителям, что это надёжная защита.

Вскоре вся поляна покрылась этими куполами — десять дрожащих полусфер, будто гигантские мыльные пузыри, тускло поблескивали в последних лучах заходящего солнца, пробивающихся сквозь густые кроны деревьев.

— Ну, с одним справились! Теперь давайте посмотрим, что нам еще пригодится для ночлега, — Игорь уселся в центр своего защитного купола и вытряхнул на землю все его содержимое.

И тут земля содрогнулась, отчего я подпрыгнула на месте, словно шарик от пинг-понга.

— Это что, землетрясение? — пискнула Милана.

— Это похоже на гнев горы, — с испугом заговорила одна из девушек — аборигенок.

Земля снова содрогнулась, будто от удара гигантского молота. Из глубины леса вырвался рёв — не просто звук, а физическая волна, от которой задрожали листья на десятиметровых древовидных папоротниках. Это был голос самой тьмы: низкий, вибрирующий бас, переходящий в пронзительный скрежет на верхних нотах, словно раскалывался базальтовый утёс.

Мы вскочили, испуганно вертя головами и не зная, откуда ждать опасность. Казалось, этот звук звучит отовсюду.

Сначала пришёл ветер — внезапный порыв, от которого затрепетали листья на ветвях кустарников. Потом наступила тишина, в которой даже цикады замерли. И вдруг — БАХ! Словно гигантский барабан лопнул у самого черепа. Я упала на колени, чувствуя, как желудок подкатывает к горлу. Этот звук не слышался — он проникал: сквозь кожу, сквозь мышцы, до самых костей. Казалось, сама земля стонет от боли. Но теперь я чётко услышала, откуда приближается опасность!

— Быстро всем под купола! Быстро! И не двигаться! — прошипела я, в мгновение ока оказавшись у генерирующего защитное поле колышка, и на автомате обвила его руками, как утопающий хватается за соломинку.

Все также метнулись к своей, кажущейся эфемерной защите, и в глазах у каждого читался немой вопрос: «Сколько она продержится? И сколько таких тварей бродит поблизости?»

И вдруг мой взгляд упал на траву. Она была не просто низкой — она была примята, словно кто‑то недавно здесь лежал. Очень недавно.

«О нет», — подумала я, чувствуя, как холодеет спина.

Мы по глупости устроили ночлег на месте лежанки древнего хищника.

БУМ.

Не звук — удар.

УУУУ‑АААААРРГХ!

Низкий, как землетрясение. Резкий, как трещина в камне. Длинный, как вечность.

После него мир на три секунды стал тише. Даже ветер затаил дыхание.

Я обернулась на звук — из зарослей папоротника медленно выдвигалась огромная морда. Зубы — как кинжалы, глаза — холодные, жёлтые, с вертикальными зрачками. Хищник приподнял голову, шумно втягивая ноздрями воздух, его дыхание вырывалось клубами пара.

Страх сковал меня. Я лихорадочно оглядывалась, ища пути отступления. Что, если купол не выдержит? Что, если эта тварь просто раздавит его, как яичную скорлупу?

Взгляд снова упал на примятую траву. Мы действительно устроили лагерь на чужой территории. На месте, где недавно отдыхал хищник. Возможно, даже этот самый.

Динозавр разразился новым душераздирающим рёвом — звук прокатился по джунглям, словно раскат грома, заставляя содрогаться лианы и вздрагивать исполинские папоротники. В этом вое смешались ярость, голод и первобытная мощь, от которой кровь стыла в жилах.

Медленно, с леденящей неторопливостью, он вытянул вперёд свою шишковатую морду. Серая, будто вытесанная из грубого камня, кожа испещрена буграми и складками, в которых таились шрамы давних битв. Его взгляд впился в ближайший к нему мерцающий купол, словно пытался пронзить его взглядом.

Под куполом сидел один из аборигенов. Я видела, как его спина напряглась, когда рёв ударил по нервам. Мужчина вздрогнул всем телом — резкое, непроизвольное движение, от которого у меня внутри всё оборвалось. Медленно, почти незаметно, он отполз назад, прижимаясь к дрожащей полупрозрачной стене.

«Замри! — мысленно кричала я, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Не двигайся, ради всего святого, не двигайся!»

Динозавр уловил это едва заметное перемещение. Его голова резко дёрнулась, вся туша напряглась, как сжатая пружина: могучие лапы вжались в землю, мышцы под грубой кожей перекатывались буграми. Он готовился к броску — я чувствовала это каждой клеточкой тела.

Воздух сгустился от напряжения. Время словно замедлилось, растягивая каждое мгновение в вечность. Я не дышала, не моргала — только смотрела. Купол мерцал, но мне казалось, что он становится всё тоньше, всё прозрачнее. Динозавр сделал шаг вперёд, его морда почти коснулась эфемерной границы. Я зажмурилась, ожидая удара…

Но тут сидевшая в соседнем от мужчины куполе девушка не выдержала и закричала. Голова ящера резко мотнулась в ее сторону, а зрачки сжались в маленькую точку, словно наводя прицел.

Девушка в куполе продолжала кричать, закрывая лицо руками. Динозавр наклонился к полупрозрачной преграде — и раздался оглушительный треск, посыпались искры. Ящер отпрянул, замотал головой, из его пасти вырвалось низкое, утробное рычание.

Я затаила дыхание. Всё зависело от того, поймёт ли он, что добыча недосягаема, или решит испытать барьер на прочность.

Он сделал шаг назад, пригнул массивную шею к земле, словно готовясь к прыжку. Мышцы под грубой серой кожей перекатывались, глаза не отрывались от жертвы.