— Пытаетесь быть хорошими за счет других? — на моих губах появилась циничная улыбка. Но, к сожалению, она так же была грустной.

— Нет, — Консетта качнула головой. — Просто указываю на то, что мы тебя не бросили. В отличие от остальных.

— Но и своей семьей вы меня не считали. Ваш муж уже поднимал на меня руку и Мичела говорила, что он сделает это опять. Как только вы вернетесь с этой поездки. Ведь видите ли я уже взрослая и больше нет вариантов, как меня еще наказывать. Ну, конечно, всего остального вы меня и так уже лишили. И от вас я ничего помимо крика, или приказного тона не слышала. Вы угрожали мне. Никогда не слушали в те моменты, когда я пыталась оправдать себя. Например, недавний случай с вазой. Ее разбила Мичела, но вы полностью поверили ей в том, что это сделала я. И даже дали понять, что я буду за нее платить со своей зарплаты.

Консетта и так была бледной, но в это мгновение у нее побелели даже губы.

— Милая… у нас было много недопонимания, но мы делали все, что в наших силах. И… Наверное, нам нужно было больше разговаривать. Да, я понимаю, что мы с Жермано совершали кое-какие ошибки, когда заботились о тебе. Но ведь воспитание детей это действительно тяжело. Пожалуйста, давай все это оставим позади. Обещаю, что теперь ничего плохого не будет. Мы ведь семья. И мы с Жермано твои мама и папа.

Я еле сдержалась, чтобы не проявить свои эмоции на лице. Я годами искала хоть немного тепла в моих отношениях с супругами Леоне. Оказавшись на чертовой обочине жизни, будучи еще ребенком, многое отдала бы, чтобы почувствовать хорошее, человеческое отношение к себе, а сейчас…

— Мне уже пора идти, иначе опоздаю на занятия, — я развернулась, но Консетте все-таки удалось ухватить меня за руку.

— Пожалуйста, подожди, — быстро, нервно произнесла она. — Ты… Ты ведь не рассказывала сеньору Де Луке про те небольшие ошибки, которые мы с Жермано совершали?

— Вы имеете ввиду то, что сеньор Леоне поднимал на меня руку, а вы постоянно кричали и угрожали мне?

— Милая… — голос Консетты сильно дрогнул. Глаза стали испуганными. И черты ее острого лица будто поплыли.

— Нет, не рассказывала, — солгала. Или нет. Дарио знает далеко не все. Лишь про натянутые отношения между мной и семьей Леоне.

Консетта попыталась выдохнуть, будто до этого не дышала.

— И не нужно, милая. Пожалуйста. Это ведь всего лишь ошибки прошлого, — она попыталась улыбнуться. — Нет идеальных семей, но мы изо всех сил стараемся. И мы очень рады, что у тебя появилась пара. Правда, Милая. Тем более, сеньор Де Лука очень презентабельный молодой человек.

— Я уже опаздываю, — я убрала свою ладонь от руки Консетты. Наверное, это чуть ли не впервые она прикоснулась ко мне. Раньше мне казалось, что у нее изящные, утонченные ладони, но при соприкосновении пальцы ощущались, как что-то костлявое.

— Да, конечно, — Консетта пошла за мной. — Ты ведь сегодня будешь ночевать дома? Если… Если ты вечером придешь с сеньором Де Лукой, пожалуйста, напиши мне об этом. Вчерашний ужин был… не самым лучшим, но я уверена…

Она замерла в дверях, когда увидела Джовани.

Я прошла мимо мужчины и уже вместе с ним направилась к лестнице, слыша, как Консетта сказала мне в спину еще несколько фальшивых, нежных фраз.

Путаясь в своих мыслях, я поднялась на второй этаж. Вошла в свою спальню и принялась искать нужную тетрадь.

Лишь спустя несколько минут до меня кое-что дошло и я медленно повернула голову в сторону двери.

Замок… целый.

Чтобы убедиться в этом, я подошла к двери и наклонилась к замку. Он действительно целый. И его не меняли. Это тот же, что и стоял раньше.

У меня по коже скользнул холодок.

Как Марко проник в мою спальню, если он не выбивал дверь? Я ведь точно закрывала ее на ключ. Вчера, когда я вечером поднялась собрать свои вещи, я не обратила на это внимания, а сейчас тот холодок, который бежал по коже, стал в разы мощнее. Начал царапать.

— Что-то не так? — прогрохотал Джовани.

— Нет. Все нормально, — солгала, ладонью отталкиваясь от стены и возвращаясь к столу.

Когда я наконец-то нашла тетрадь, мы спустились вниз. В холле все еще была Консетта. Она пожелала мне хорошего дня и даже улыбнулась. Как же это лицемерно.

Мы с Джовани вышли на улицу. Сели в машину, как я вспомнила, что пенал так и не взяла. Черт. Да что со мной такое?

Я хотела сама сбегать за пеналом, но Джовани и на этот раз пошел за мной.

Консетты в холле уже не было. Мы поднялись на второй этаж, но, прежде, чем я вошла в свою комнату, услышала приглушенное:

— О, Господи, что нам теперь делать? Какого дьявола все дошло до такого? Я же говорила, что за ней следовало лучше следить, — это говорила Консетта и уже теперь ее голос был совершенно не таким, как во время нашего разговора. Более громким. Нервным. Даже раздраженным. Но все-таки что-то срывающееся в нем слышалось.

— Тише, — Жермано шикнул на нее.

Значит, мой приемный отец тоже дома. Где они? Судя по звучанию голосов, в кабинете Жермано.

— Не шикай на меня, — раздраженно ответила Консетта. — Эта девчонка уже уехала. Боже, ты бы видел верзилу, пришедшего с ней.

Они говорили обо мне? Подслушивать не красиво, но к семье Леоне это не относилось. Я достала телефон и включила аудиозапись, после чего осторожно пошла к кабинету. Джовани последовал за мной. К счастью, он ничего не говорил и, как для настолько огромного мужчины, шаги у него были практически бесшумными.

Когда я подошла к кабинету, заметила, что дверь слегка приоткрыта и через маленькую щель, я заглянула внутрь. Поняла, что сейчас там находилась вся семья Леоне.

Марко я толком не видела. Он сидел в кресле, но я заметила его перебинтованную ладонь, лежащую на подлокотнике.

А вот Мичелу я видела полностью. Ее волосы были собраны в низкий хвост. Сестра стояла около стола и грызла ноготь на большом пальце.

— Почему вы, черт раздери, лучше за ней не следили? — Консетта с ядовитым упреком обратилась к своим детям. — От вас только это и требовалось.

— Это не их вина. Ты сама разрешила ей пойти на работу, а именно там Де Лука познакомился с этой девчонкой, — Жермано поджал свои пухлые губы, частично спрятанные за усами. Его лицо было серым. Под глазами залегли тени. — Я тебе говорил — чем меньше она появляется на людях, тем лучше. Но, нет, ты хотела себе чертов золотой браслет и еще черт знает что. Это твоя жадность нас погубила. Если бы ты не решила, что, она начав себя обеспечивать станет меньше тратить денег…

— Замолчи, — Консетта чуть ли не закричала это. Я впервые видела, чтобы семья Леоне чуть ли не ругалась.

— Вам обоим нужно прекратить, — это сказала Мичела. Из-за того, что она продолжала грызть ноготь, слова получились не четкими. — Что с того, что Де Лука решил затащить ее в постель? Это ненадолго. Он ею попользуется и бросит. Ему эта дрянь не нужна. Эта никчемная никому не нужна.

— Милая, — Консетта выдохнула. По отношению ко мне и к Мичеле она по-разному произносила «Милая». К своей дочери она обращалась с настоящим теплом. Не заставляя себя это делать. — Временно или нет, но вчера Де Лука ножом изувечил руку твоему брату. И, конечно, я надеюсь, что он скоро бросит эту девчонку. В конце концов, у нее есть только симпатичная мордашка, а он не идиот, чтобы тратить свое время на всякую шваль. Но мы не можем закрыть глаза на то, что было вчера. А вдруг, он опять…

Консетта потерла лицо ладонью и прошла по кабинету, садясь на диван.

— Но ты ведь сказала, что она ему больше ничего не рассказывала про нас, — нервно сказала Мичела, начиная еще сильнее грызть ноготь. — Это точно?

— Не знаю. Я у нее об этом только что спрашивала. Она ответила, что — нет, не рассказывала, — Консетта сняла одну из заколок, сильно потянув себя за волосы. — И я попросила в дальнейшем этого не делать. Сказала, что мы семья и напомнила о том, что ее родные родители ее бросили… Господи. Как я могла забыть об этом? — приемная мать, пожала губы и ладонью накрыла лицо.