Все это звучало настолько жалко, насколько вообще возможно, но как описать то, что годами творилось внутри моей головы? Как передать тот вкус отчаяния, которым я захлебывалась каждый день?

— Думаю, ты знаешь о том, что в детстве меня украли. Изувечили и сделали калекой, — я пролистнула еще несколько страниц. — Приятного тогда было мало, но хуже всего — я начала ощущать себя никому не нужной обузой. И лишь когда меня вплели в этот чертов договор о перемирии, я начала ощущать свою важность. То, что я могу сделать что-то полезное для своей семьи. И, думаю, так и есть. Приближенные Моро приняли такую плату в виде меня и отец получил поддержку. Впоследствии это помогло ему уничтожить врагов и очень хорошо подняться. Сейчас моя семья на том уровне достатка, которой у нее никогда не было. Получается, я для них смогла многое сделать. Будучи послушной. Не создавая проблем.

— Типичные мысли жертвы.

Я подняла голову и посмотрела на Дарио. Он уже полностью оделся. Сейчас застегивал рубашку.

— Не осуждай меня и не попрекай. Я не знаю твоего отца, но мать у тебя замечательная. Уверена, что ты вырос в любви.

«Правда, все равно стал чудовищем. Специфика жизни в Каморре» — пронеслось у меня в голове.

— Мать у меня самая лучшая, но ты ошибаешься — я тебя не осуждаю.

— Но и понять ты меня не можешь. Ты не находился в том состоянии, когда, будучи прикованным к кровати, кажется, что жизнь окончена. Ты не знаешь, каково это быть ненужным и вообще ни на что не способным, но при этом надеяться, что ты сможешь хоть что-нибудь сделать, чтобы почувствовать себя наравне с другими. Поверь, я за свою жизнь прошла через много состояний, которые ты никогда не поймешь. Знаю ли я, что они сделали меня слабой? Еще как. Знаешь, я иногда жутко злилась на свою родную семью и даже бывали периоды, когда я мысленно от них отрекалась.

Я перевернула учебник и короткими ногтями провела по обложке. На душе было паршиво. Я уже сожалела, что начала этот разговор. Он сжигал изнутри. Я попыталась себя мысленно отдернуть, но что-то в сознании треснуло. За все годы я впервые получила возможность произнести вслух то, что грызло и то, с чем была несогласна. Мне просто хотелось выговориться.

— Семья Леоне не сразу начала ко мне паршиво относиться. Я чувствовала, что они не рады постороннему человеку в своем доме, но все-таки все ограничивалось лишь неприязнью во взглядах. Помимо этого они не делали ничего плохого. Мое положение позже испортила моя же родная семья, — я закрыла учебник и положила его себе на колени. Взгляд пока что не поднимала. Смотрела на пол. — Все началось с отца. Он приехал ко мне не сразу. Лишь спустя несколько месяцев и пробыл у меня настолько мало, что это даже толком нормальной встречей не назвать. И все. Больше он ко мне не приезжал и так же я больше не видела никого из своей родной семьи. Хотя им никто не запрещал видеться со мной. Леоне поняли, что я не нужна не только дону Моро, раз уж он меня отдал, но и моим родным родителям. После этого моя жизнь постепенно начала превращаться в ад. Годы шли, семья Леоне все более крепко убеждалась в моей ненужности перед остальными и мое положение все усугублялось и усугублялось. Как выстрел в голову стало то, что мои родные родители удочерили какую-то девчонку.

Я очень грустно улыбнулась. Если это вообще можно назвать улыбкой. Даже она сейчас сжирала мою душу.

— Конечно, они молодцы. Я слышала, что у той девчонки родители были наркоманами и они хотели расплатиться своей дочерью, а мои мама и папа решили забрать ее к себе. Удочерили. Дали свою фамилию. Благородный поступок? Правда? Вот только, семья Леоне мне и это припомнили. Они следили за тем, как мои родители эту девчонку выводили в свет. Принаряжали ее, окружали роскошью. Вводили в высшее общество. Когда она подросла, покупали ей машины и все остальное. Отправили учиться в лучший университет Турина и оплатили учебу за все годы наперед. Она у них теперь, как принцесса. В то время, как ко мне моя семья не то, что не приезжала. Они мне за все время ни разу даже не позвонили. У моей семьи теперь другая дочь. Это не я и семья Леоне это прекрасно понимает.

Я не стала говорить о том, что почувствовала, когда узнала, что мои родители удочерили другую девчонку. Мою одногодку. И то с каким обожанием они к ней относились. Произносить все это вслух — я бы никогда не решилась. Это слишком личное.

— Поэтому периодами я действительно злилась на свою родную семью. Сильно. За то, что бросили меня. За то, что продолжали жить так, будто меня никогда не существовало. Но, знаешь, что самое паршивое? Я все равно каждый гребанный день ждала, что они приедут ко мне, — я закрыла глаза и кончиками пальцев сильно потерла веки. Так, что перед глазами вспыхнули блики. — Теперь понимаешь, насколько я жалкая? Я ведь не идиотка и видела, что происходит, но день за днем оправдывала родителей. Уверяла себя, что они точно любят меня и обязательно есть причины тому, что они не приезжают. Но, рано или поздно это произойдет, а мне… просто нужно еще немного подождать и обязательно оставаться хорошей девочкой, чтобы не создавать им проблем. Иначе… это их огорчит? Верно? А как я могу создать проблемы дорогим для себя людям?

Очень медленно выдыхая, я мысленно выругалась. Наверное, мне следовало все это произнести, хотя бы для того, что бы в очередной раз понять, насколько я жалкая. И желать, чтобы это было в последний раз.

И сейчас я вспоминала о том, как возвращаясь в дом Леоне и, слыша там голоса, мое сердце срывалось на безумный ритм. Сознание срывалось надеждой, что это наконец-то приехали мои родители, но, заходя в гостиную, я видела просто кого-то из друзей супругов Леоне. Такое происходило множество раз, а я все равно раз за разом надеялась.

И я воспоминала о том, как мой отец приезжал в Неаполь. Мичела, слыша об этом, каждый раз доносила эту новость до меня. Зачем? Чтобы сделать больнее. Указать на то, что он совсем рядом, но ко мне не приедет. И я перед сводной сестрой пыталась сделать вид, что мне плевать, но сама шла в свою комнату, причесывалась и надевала самое лучшее, что было из моей одежды. А вдруг отец на этот раз все-таки приедет ко мне?

Я надеялась, ждала, но, нет. Ничего не происходило.

А ведь в последний свой визит в Неаполь он приехал вместе со своей приемной дочерью. Отец хотел представить ее какой-то знатной семье. Все же та девушка, как и я, в этом году стала совершеннолетней. Ей теперь нужно больше поддержки в высшем обществе. И, заодно, требуется искать достойного жениха.

И тогда во мне что-то особенно сильно, болезненно перещелкнуло.

В моей жизни происходило столько жести, а я, оказывается, была готова простить свою родную семью, если бы они просто приехали ко мне. Если бы мама и папа обняли. Сказали бы, что скучали.

Но… пусть они идут к черту. Я больше не хотела прощать. Я им и зла не желала. Просто хотела собственными руками разорвать все то, что нас все еще связывало. Хватит. Нет у меня семьи. Нет родителей и брата.

— Думаю, с меня уже хватит, — произнесла, откладывая учебник в сторону. — Я больше не хочу никого жалеть. Особенно, тех, кто это не заслуживает.

Отложив учебник в сторону, я хотела пойти к сумке и достать из нее свой телефон. Сделать хоть что-нибудь чтобы сию секунду себя занять, ведь эмоции жгли так, что я просто не могла усидеть на месте, но даже шага сделать не успела, как почувствовала, что Дарио оказался рядом со мной.

Я вскрикнула от того, что он внезапно поднял меня на руки.

— Что ты делаешь? — испугавшись, что могу упасть, тут же пальцами схватила его за рубашку.

Он впился своими губами в мои. Жестоко. Безжалостно. Углубляя поцелуй и делая его таким, что дыхание перехватывало.

Лежа на кровати, я не моргая смотрела на потолок. Дарио ушел около получаса назад, а губы до сих пор жгло. И тело горело в тех местах, к которым он прикасался. В основном талию и грудь. Мне все еще казалось, что я на них чувствовала горячие, грубые ладони Де Луки.