По коже скользнул холодок. Столкнуться с ней все равно, что полезть в петлю и сразу вздернуться.

И, к сожалению, проскользнуть незамеченной у меня не получилось. Мичела, уловив движение, повернула голову в мою сторону.

— Да неужели. Кого я вижу? — она заблокировала телефон и села на диване. На пухлых губах сестры растянулась ухмылка. — Вернулась наша пропажа. Хорошо нагулялась?

— Я не гуляла. Завтра утром я позвоню госпоже Леоне и объясню, где была, — придерживая лямку рюкзака, я пошла к лестнице. Пока что я понятия не имела, как объясню свое отсутствие, но благодаря позднему времени у меня имелось хоть какое-то время.

— И это все, что ты мне скажешь? А как же извинения? — Мичела отбросила телефон на диван и последовала за мной. — Вижу, у тебя ожидаемо нет ни совести, ни сожаления.

Та гадкая ухмылка, с которой она это говорила, едко прошла по сознанию.

— Мне жаль, что я не смогла заранее предупредить о своем отсутствии, но что-то я не помню, чтобы ты хотя бы раз предупреждала меня, когда тебя сутками не было дома. Я тебе ничего не должна, а с госпожой Леоне я поговорю завтра.

— Ты вообще-то живешь в моем доме. Ты ешь еду нашей семьи. Носишь одежду, которую мы тебе покупаем, а в итоге, что? Надеюсь, мама тебя завтра хорошенько так на место поставит. Ну, или, может, доверит это мне, пока родители не вернутся. Хочешь, чтобы с тобой разобралась я? Уверена, что нет, но, уж поверь, твое мнение глубоко плевать.

— Я никогда не ела еду вашей семьи. Дон Моро за все платил. А сейчас я вообще сама себе все покупаю.

Я хотела ступить на лестницу, но Мичела перекрыла мне дорогу.

— О, так ты ни во что не ставишь то, что мои родители для тебя сделали? Это я тоже передам маме.

В этом я не сомневалась. Может, она даже скажет, что я вернулась пьяной. Мичела часто это делала — что-то добавляла от себя, чтобы мне сильнее влетело. И, естественно, мне никто не верил. Кто я по сравнению с ней?

— Я не говорила, что не ценю. Я сказала, что ты преувеличиваешь и опять пытаешься попрекать меня. Я понимаю, что это твое любимое дело, как и издевки любого рода, но, может, дашь мне пройти и свои развлечения отложишь до завтра? Я устала.

— Какие грубые слова. Как ты вообще можешь говорить обо мне что-то такое? — она оперлась локтем о перила и подперла голову кулаком. — Пожалуй, я расскажу маме и то, что ты наговорила мне всяких грязных слов.

— Да пожалуйста.

Я двинулась к лестнице, но Мичела, делая шаг вбок, опять встала передо мной.

— Так, где ты была?

— Я не обязана тебе докладывать, точно так же, как и ты мне ничего не рассказываешь.

— Не сравнивай меня и себя, — она пальцем ткнула меня в грудь. Даже через толстовку это было больно, так как ногти у нее острые. — Я член этой семьи. Дочь своих родителей, а ты прицепившаяся к нам пиявка, за которой нам еще и присматривать нужно.

— Боишься, что я семью могу опозорить? — я изогнула губы. — Или ищешь варианты, как сильнее меня подставить? Например, как ты в прошлом году сделала вид, что я у тебя браслет украла?

Мичела фыркнула. Эту тему мы раньше не затрагивали. Во-первых, в этом не было смысла. Во-вторых, эта ситуация была далеко не первой. И, если в прошлом, при первых подобных случаях, я еще пыталась судорожно достучаться до сводной сестры, чтобы понять, зачем она это делает и как упросить ее прекратить, то позже поняла, что мои попытки лишь больше ее забавляли. А я уж точно не клоун.

Меня за ее проделки хорошо так наказывали. За браслет сеньор Леоне впервые поднял на меня руку — под плачь Мичелы при всех влепил мне подзатыльник. Было не только больно, но и унизительно. Тем более, я тогда не только это получила. До сих пор, когда вспоминаю, в груди начинает неприятно жечь.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — Мичела острым ногтем провела по браслету. По тому самому за который мне влетело. — Ты украла мою вещь, а потом еще и пыталась на меня это спихнуть. У тебя вообще совесть есть?

Ожидаемо, даже, когда мы наедине, она ни в чем не признается. Именно это в прошлом разрушило мой план записать наш разговор на телефон.

— Отойди.

— Пока не скажешь, где была, никуда не уйду.

Я сильно поджала губы, затем вплела пальцы в волосы и растрепала их. Ей ведь и не требовался ответ. Я слишком хорошо знала Мичелу, чтобы понимать — она тянет разговор, так как ищет за что бы еще зацепиться. И соответственно спровоцировать конфликт.

— Я была в доме дона Де Луки, — ответила, снимая рюкзак и беря лямку ладонью.

Мне не стоило уточнять, что за дон Де Лука. Возможно, не каждый в Неаполе знал фамилию человека, стоящего за Каморрой. Все-таки он не публичная личность, но Мичеле она была прекрасно известна.

Сестра, изначально собираясь что-то сказать, замерла. Несколько раз моргнула, а затем растянула губы в такой ухмылке, что мне даже противно стало.

— Ага. Конечно. И там ты пила слезы девственных монахинь смотря на то, как танцуют слоны.

— Я говорю серьезно. Ты спросила — я ответила.

— Хватит нести ересь. Нормально отвечай. Или хотя бы лги более правдоподобно — что тебя туда взяли полы мыть. И то все равно такое себе. Черта с два ты бы прошла строгий отбор.

— Я там была, как девушка Дарио Де Луки. Мы начали встречаться.

Мичела засмеялась. Громко. На весь дом. При этом чуть ли не согнувшись.

— Господи, какой бред, — сказала она сквозь смех.

И меня это даже кольнуло. Неужели настолько трудно поверить, что мы с Де Лукой встречаемся?

Но был один плюс — видно, мои слова настолько позабавили Мичелу, что она все-таки отошла в сторону, при этом сказав, что я больная. Я смогла быстро скользнуть к лестнице, после чего, все еще слыша ее смех, подняться на второй этаж и наконец-то оказаться в своей спальне.

Бросив рюкзак на пол, я взяла телефон и опять попыталась дозвониться к Деимосу. Ответа не последовало и внутри все уничтожило тревогой.

Лежа на кровати, я постоянно ворочалась без возможности заснуть. Раз за разом тянулась к тумбочке и проверяла телефон — не пропустила ли я звонок или сообщение от Деимоса? Я понимала, что это невозможно. В полной тишине я уловила бы малейшее жужжание телефона, но тревожность настолько разъедала изнутри, что я просто не могла успокоиться.

В очередной раз отложив телефон на край тумбочки и, укутавшись в одеяло, я нервно закрыла глаза, но замерла услышав в коридоре шаги. Тяжелые. Они явно принадлежали не Мичеле.

Звучание этих шагов я прекрасно узнала — мой старший сводный брат. Марко.

Наши спальни находились прямо напротив друг друга и я уже давно привыкла к его близкому присутствию, но это не означало, что оно перестало для меня быть сродни ножам проходящим по коже.

Затаившись, я ждала, пока Марко зайдет в свою спальню и его шаги стихнут, но нервозность сдавила, стоило мне понять, что он остановился около моей двери. Какого черта? Наверное, Мичела все еще была в гостиной и, возможно, рассказала своему брату, что я вернулась, но все равно…

Дверная ручка опустилась и я, вздрогнув, замерла. Даже дышать перестала.

Марко вошел в мою спальню и мне не оставалось ничего, кроме как делать вид, что я сплю.

Я чувствовала, что на меня упал свет из коридора и огромных усилий стоило удержать на лице спокойное, безмятежное выражение, а еще сделать дыхание ровным и глубоким.

Кажется, Марко подошел к моей кровати. Я услышала, как его шаги стихли рядом со мной и сразу же воздух в комнате стал тяжелым и давящим.

Он слишком долго стоял неподвижно. Так, что я даже начала сомневаться, действительно ли брат еще находится в моей комнате. Может, Марко уже ушел, а я этого не услышала?

Но открывать глаза не рискнула и, спустя еще какое-то время, почувствовала, как к моей щеке что-то прикоснулось. Его пальцы?

Я понятия не имела, как мне удалось не вздрогнуть и тут же подскочив на кровати не отползти на другую ее сторону, но, к счастью, вскоре Марко убрал ладонь и сам отстранился.