— Настя! — крикнул он, но его голос больше не был ласковым, а острым, как лезвие.

Она прыгнула через низкий парапет, к счастью, трава смягчила падение. Задняя часть сада открылась, дорога была всего в метрах. Она поднялась, натянула плечи, и ноги понесли её к свободе.

Филлип замер на балконе, не решаясь прыгнуть вслед. Настя не останавливалась. Каждый шаг — свобода, каждый вздох — жизнь.

Паша… — мелькнула мысль. Если бы ты был здесь, всё было бы проще.

Но теперь сила была только во мне, только в её решимости. И пока Филлип не решился следовать через сад, Настя поняла: она почти выиграла первую битву.

Настя мчалась по заросшей тропинке, дыхание сбивалось, ноги горели огнём. Дорога к спасению была близка, но шаги за спиной звучали всё громче.

Филлип появился из тени — молча, без предупреждений. На лице — ледяная решимость, глаза горели холодом. Он не кричал, не звал её ласково. Он просто двигался, как зверь, который поймал добычу.

— Стой! — вырвалось из его губ, но голос был жестким, срезал воздух, как нож.

Настя рванула вперед, но он схватил её за плечо, резко дернув обратно. Она упала на землю, боль пронзила бок, дыхание сбилось.

— Не делай мне глупостей, — сказал он ровно, без тени мягкости. — Я не играю больше.

Он схватил её за запястья, сжал крепко, почти ломая кости, и подтолкнул к себе. Настя зажмурилась, сердце бешено колотилось, страх слился с яростью.

— Отпусти меня! — закричала она, пытаясь вырваться, но его сила была нечеловеческой.

Филлип резко толкнул её к стене, удерживая обе руки, словно она была лишь мешком. Его дыхание рядом, ледяное, почти без эмоций.

— Хватит бегать, — сказал он коротко. — Ты моя. И точка.

Настя почувствовала, как страх превращается в отчаяние, а потом в ярость. Она вспомнила Пашу, как он тоже заковал её наручными, но при этом искал, волновался, любил. Паша хотя бы пытался найти меня… а он даже не имеет понятия, где я!

— Ты больной! — выдохнула она сквозь зубы, пытаясь хоть как-то сопротивляться. — Я не твоя! Никогда!

Филлип сжал руки сильнее, холодно усмехаясь:

— Не пытайся меня убедить, зая. Это бесполезно.

Настя вцепилась в его пальцы, пытаясь вырваться, ногами отбиваясь от пола. Боль и страх смешались, но каждая клетка её тела кричала, что нельзя сдаваться.

— Я не твоя! — повторила она, глотая воздух, — и ты не понимаешь, что такое настоящая любовь!

Филлип нахмурился, держа её крепко. Он больше не был мягким, не было тени прежнего холодного обаяния. Теперь это был человек, который готов на всё, чтобы удержать её, и Настя ясно это понимала.

Падения на пол, как Филлип схватил её обеими руками. Он тащил её через комнату, грубо, почти без всякой осторожности, словно она была тяжёлым мешком.

— Стой! — кричала она, пытаясь вырваться, ногами отбиваясь от пола.

Но он не слушал. Со всей силы толкнул её на кровать, и Настя рухнула, ощущая, как удар выбил из груди воздух. Подушка скользнула, её руки инстинктивно вцепились в простыню.

Филлип шагнул на кровать, наклонился над ней. Его лицо было холодным, глаза горели решимостью, а жесты больше не имели ни капли мягкости: он шел прямо на неё, словно каждый его шаг означал угрозу.

— Хватит бегать, зая, — его голос был резким, без намёка на ласку. — Всё кончено. Ты моя.

Настя отпрянула назад, прижимаясь к изголовью. Сердце колотилось бешено, адреналин кипел, дыхание срывало горло. Она понимала: теперь нет ни лестницы, ни балкона, ни укрытия.

Паша… — мелькнула мысль. Если бы ты был здесь, всё было бы иначе…

Она вспомнила его заботу, мягкие прикосновения, как он её искал. Сравнение с Филлиптом жгло ещё сильнее — отчаяние смешивалось с яростью.

— Я не твоя! — выкрикнула Настя, пытаясь хоть как-то удержать контроль. — Никогда!

Филлип остановился на мгновение, глядя на неё сверху вниз, и улыбка мелькнула в его глазах — холодная, безжалостная. Он снова сделал шаг вперёд, угрожающе сокращая дистанцию, и Настя ощутила, что минуты решают всё.

Её руки дрожали, но она цеплялась за подушку, простыню, нож, спрятанный под кроватью. Всё, что могло стать её шансом, теперь было рядом — и от неё зависела каждая секунда свободы.

Настя ощутила, как Филлип наклоняется над ней, его шаги глухо отзываются в комнате. Сердце колотилось, дыхание сбилось, но паника тут же превратилась в решимость.

Она быстро оглянулась — справа от кровати стоял столик с его телефоном и аптечкой. Короткая мысль промелькнула в голове: если я не сделаю что-то сейчас, может не быть второго шанса.

С усилием Настя вытянула руку под простыню и схватила нож для коробок, спрятанный под кроватью. Лезвие было небольшое, но острое.

— Филлип… — произнесла она тихо, но с твёрдостью, прерывая его движение. — Если ты сделаешь хоть шаг…

Он замер на мгновение, удивление мелькнуло в его глазах. А Настя этим моментом воспользовалась: резко дернула нож к себе и ударила им по запястью, удерживающему её.

Он отшатнулся, рука дернулась назад, и Настя мгновенно катнулась в сторону кровати. Лезвие ножа скользнуло по ткани, но главное — дистанция между ними увеличилась.

Она вскочила, хватая его телефон со столика. Сердце колотилось, руки дрожали, но в глазах была ясность и холодная решимость: теперь или никогда.

Филлип замер, глухо выдавив:

— Настя…

Но она уже рванула к двери. Он пытался схватить её снова, но Настя вывернулась, ударив его локтем в грудь, и выскочила в коридор.

Коридор был длинным, несколько дверей в стороны — шанс запутать его, дать себе хоть немного времени. Она рванула к лестнице, ноги горели, но каждая секунда была шансом на спасение.

— Только не сейчас… — шептала она себе, одна мысль — впереди свобода.

Филлип рванул следом. Она почти добралась до двери. Ещё несколько шагов — и воздух свободы коснётся кожи.

Позади — глухие шаги, тяжёлые, быстрые.

— Настя! — донёсся голос, но она уже не слушала. Всё внутри кричало: только бы успеть…

Она потянулась к ручке — и в тот же миг всё вокруг будто вспыхнуло ослепительным светом.

Шум, звон в ушах, мир резко накренился.

Её тело подкосилось, руки соскользнули с двери. Последнее, что она почувствовала, — как воздух стал вязким, как сон. Голос где-то далеко, холодный, спокойный:

— Я же предупреждал…

Потом — тьма.

Сознание возвращалось рывками.

Сначала — звон в ушах. Потом — холод. Тяжёлый воздух, пропитанный металлом и пылью.

Настя попыталась пошевелиться — тело не слушалось. Голова пульсировала болью, что-то липкое тянулось по виску.

Она застонала, не сразу понимая, где находится.

Свет резал глаза. Перед ней — потолок, обшарпанный, тусклый.

Попробовала подняться — и поняла: кто-то рядом. Чьё-то дыхание, слишком близко.

Она замерла. Страх вернулся мгновенно — холодной волной.

Что произошло? Где я?

Память вернулась обрывками: побег, голос за спиной, удар…

И теперь — тишина, нарушаемая только её собственным дыханием.

Она медленно повернула голову, собирая остатки сил. В груди стянуло — от страха, боли и осознания: она снова в его руках.

Настя лежала неподвижно, делая вид, что ещё не пришла в себя. Сквозь звон в ушах доносился низкий, ровный голос.

— Ну что, нагулялась? — произнёс он тихо, почти устало. — Я же говорил, что всё это бессмысленно.

Он прошёлся по комнате, шаги глухо отдавались в полу.

— Я устал за тобой бегать, Настя, — в его тоне не было злости, только холодное раздражение. — Каждый раз одно и то же. Ты бежишь, я нахожу. Ты прячешься, я вытаскиваю.

Она едва дышала, слушая, как он приближается.

— Думаешь, всё это тебя спасёт? — он наклонился ближе. — Нет. Ты только хуже делаешь себе. Каждый побег — только сильнее выводит меня из себя.

Он выдохнул, шагнув назад, будто уже всё решил.

— Завтра всё закончится. Ты станешь моей женой, Настя. И никто тебе не поможет. Никто.