Потом она опустила глаза, делая шаг в сторону, будто возвращаясь в реальность.

— Мне нужно переодеться, — тихо сказала она.

— Конечно, — сразу ответил он, отступая. — Я… подожду на кухне.

Он ушёл, стараясь идти спокойно, но Настя видела — он сам сбит с толку не меньше, чем она.

Когда дверь за ним закрылась, она провела пальцами по губам. Всё ещё чувствовала его вкус, его дыхание.

И поняла — это уже не случайность.

Что бы между ними ни происходило, теперь всё будет иначе.

Паша стоял у плиты, спиной к ней, и машинально помешивал что-то в кастрюле.

Он выглядел так, будто всё под контролем — только плечи чуть напряжены, будто он старался скрыть неловкость.

Настя смотрела на него несколько секунд — молча, с лёгкой улыбкой.

В этом простом утреннем жесте — когда он мешает кашу, нахмурившись, будто решает мировую задачу — было что-то до боли тёплое.

И внезапно ей захотелось… просто подойти.

Она сделала шаг, потом ещё.

Тихо, чтобы он не услышал.

И прежде чем успела передумать, обняла его сзади — осторожно, но крепко.

Паша замер. Ложка в его руке перестала двигаться.

— Осторожно, горячо, — сказал он негромко, но голос дрогнул.

— Я знаю, — ответила она ему в спину. — Просто… захотелось.

Он выдохнул. Его плечи расслабились, рука опустилась.

— Ты умеешь вовремя, — сказал он, и в его голосе появилось то самое — настоящее.

Она прижалась щекой к его спине, чувствуя тепло через тонкую ткань футболки.

На секунду мир перестал существовать.

Он медленно повернулся, так, чтобы не разомкнуть её рук.

Настя стояла близко, почти уткнувшись лбом ему в грудь.

Он смотрел на неё сверху вниз, в глазах — мягкость, которой она раньше не видела.

— Опасный приём, — сказал он тихо. — Напасть на мужчину, когда он беззащитен у плиты.

Настя усмехнулась, не отпуская.

— У тебя ложка, Паша. Это не совсем безоружие.

— Верно, — он кивнул, чуть приподняв уголки губ. — Но против тебя она всё равно бесполезна.

Она подняла взгляд — и улыбка растворилась в серьёзности.

В его глазах было слишком много того, что нельзя было просто обшутить.

— Ты ведь понимаешь, — сказал он почти шёпотом, — что мне становится всё сложнее притворяться, будто между нами ничего нет?

Она на секунду замерла.

Её руки всё ещё лежали у него на талии, и, кажется, сердце билось прямо у него под пальцами.

— А ты хочешь притворяться? — спросила она так же тихо.

Паша выдохнул, словно искал правильный ответ, потом чуть улыбнулся:

— Я просто не хочу торопить то, что само идёт.

— Иногда, — сказала она, глядя прямо в его глаза, — если не сделать шаг, момент пройдёт.

Он посмотрел на неё, и в уголках его губ мелькнула тень улыбки:

— Ты становишься опасной, Настя.

Настя шепнула:

— Поздно. Я уже опасна.

На эти слова Паша на мгновение замер, взгляд его потемнел, но в нём была не агрессия, а напряжённое притяжение.

Он медленно поднял руку и положил её на её шею, пальцы мягко обвили её, будто проверяя, что она рядом.

— Тогда… — почти беззвучно произнёс он, и его голос дрожал едва заметно.

И прежде чем она успела что-то сказать, он притянул её к себе.

Губы встретились в поцелуе — сначала мягком, почти исследующем, потом медленно перерастающем в что-то более глубокое и тёплое.

Настя сначала замерла, ощущая тепло его ладони на шее.

Потом, словно поддавшись притяжению, осторожно закинула руки ему на плечи.

Поцелуй становился глубже, насыщеннее. Она позволила себе больше: пальцы медленно запустились ему в волосы, слегка сжимая, а тело дрогнуло в отклике на его прикосновения.

И в этот момент из неё вырвался тихий, невнятный стон — неожиданный, но естественный.

Паша на мгновение замер, почувствовав её тихий стон.

Внутри что-то снесло все границы — он не мог больше сдерживаться.

С лёгким усилием поднял Настю и аккуратно, но уверенно посадил на стол.

Она чуть застонала снова, когда почувствовала, что он теперь стоит между её ног, их тела близко, а руки не расстаются.

Поцелуй стал глубже, горячее, напряжение росло, словно всё утро, все их эмоции, нашли выход в этом мгновении.

И тогда раздался резкий звонок в дверь.

Они оба дернулись, дыхание сбилось, сердца стучали слишком быстро.

Настя быстро попыталась сесть поудобнее на столе, отводя взгляд.

— Кто это?! — хрипло спросила она, сердце всё ещё колотилось.

Паша тоже отвёл взгляд, но взгляд его был полон смеси раздражения и… лёгкой неловкой улыбки:

— Не знаю, но похоже, наш утренний момент придётся отложить.

Они оба замерли, ощущая внезапный переход от страсти к реальности.

Настя медленно спустила руки с его плеч, а Паша слегка отошёл, всё ещё держа её взгляд.

И хотя они оба хотели продолжить, теперь вмешательство извне стало непреодолимым.

Паша открыл дверь — на пороге стоял Женя. Его лицо было серьёзным.

— Паша, Настя… — начал он, но сразу же добавил, видя их смятение: — Извините, что так внезапно. У нас проблемы.

— Какие ещё проблемы? — спросила она тихо, всё ещё дрожа от недавних событий.

Женя шагнул вперёд, напряжение в голосе:

— У тебя сегодня последний день карантина, но нужна срочная помощь. Ситуация критическая, и нам придётся нарушить правила, чтобы покинуть квартиру.

Паша замер, взгляд потемнел:

— Я не могу… Я на карантине.

— Я знаю, — сказал Женя, — но без тебя не обойтись. Ситуация слишком серьёзная.

Паша глубоко вздохнул. Он понимал, что придётся нарушить правила, но внутренне напрягся: не только из-за риска, но и из-за того, что только что между ними произошло.

— Ладно… собираемся, — сказал он наконец. — Женя, я соберу свои вещи и приду к тебе.

Дверь захлопнулась, Женя ушел и тишина снова опустилась на квартиру.

Паша повернулся к Насте, её взгляд встретился с его, в глазах ещё блестела искра недавнего момента.

— Настя… — начал он тихо, — я приеду к тебе, как только у меня получится. Обещаю.

Настя кивнула, чуть покраснев, но с лёгкой улыбкой.

— Хорошо… Я буду тебя ждать.

Он сделал шаг ближе, чуть понизив голос:

— Я не хотел, чтобы наш последний день карантина закончился вот так… — он помолчал, глядя на неё серьёзно. — Но когда я приеду к тебе, всё исправим.

Настя ощутила тепло его слов, сердце чуть учащённо забилось. Она улыбнулась чуть шире, позволяя себе поверить в его обещание.

— Тогда буду ждать, — тихо сказала она, — и не сомневаюсь, что исправишь.

Паша кивнул, сдерживая улыбку, и ещё раз взглянул на неё — долгий, полный чего-то недосказанного, но трогательно-надежного взгляд.

Паша сделал шаг назад, чтобы дать Насте немного пространства.

Он глубоко вдохнул и подошёл к сумке, которую поставил у двери, аккуратно собирая свои вещи.

Настя стояла тихо, наблюдая за ним. Сердце сжалось — всё происходящее было одновременно и волнующим, и тревожным.

Когда он закончил, Паша повернулся к ней. Его взгляд задержался на её лице, и на мгновение время словно остановилось.

Он сделал шаг к ней и мягко обнял, прижимая к себе.

— Настя… — прошептал он, — я буду думать о тебе.

Она прижалась к нему, ощущая тепло его тела и запах его парфюма.

— И я о тебе, — тихо ответила она, не желая отпускать этот момент.

Он наклонился и поцеловал её — коротко, но глубоко, в поцелуе было и обещание, и сожаление, и вся та страсть, что они так недавно разделили.

— Пока, — сказал он мягко, отстраняясь. — Я скоро вернусь.

Настя кивнула, сдерживая вздох, когда он поднял сумку и направился к двери.

Дверь захлопнулась, оставив её в тишине.

Она осталась одна, опершись спиной о стену, и внезапно осознала, как сильно уже скучает по нему.

Сердце ёкнуло, дыхание стало немного прерывистым, а в груди разлилось странное тепло — смесь ожидания, тревоги и нежного желания увидеть его снова.