Вечернее солнце золотило спины, а воздух наполнялся свежим, сырым запахом земли. Наша импровизированная садовая бригада работала в полном составе, и иерархия в ней была ясна только самому младшему её члену.

— Папа, делай дырочку! — командовал Демид, стоя над маркированной линией будущей грядки и указывая пальцем в точно отмеренное Георгием место. — Глубже! Я туда вставлю кустик!

Маркус, стоя на коленях в дорогих, но уже безнадёжно запачканных землёй штанах, покорно углублял лунку маленькой садовой лопаткой. Выражение его лица было сосредоточенным, почти научным, как будто он копал не для клубники, а закладывал фундамент небоскрёба.

— Достаточно? — спросил он, бросая взгляд на сына.

— Нормально! — Демид оценил работу и с торжествующим видом принял из моих рук нежный кустик рассады. Он бережно, как ему показывал Георгий, расправил корешки и поместил в лунку. — Теперь закапывай! Аккуратно!

Маркус, поймав мой полный весёлого сочувствия взгляд, лишь вздохнул и начал аккуратно подгребать землю. Было сюрреалистично видеть этого человека, чьё слово могло двигать рынками, на коленях в грязи под диктаторским руководством восьмилетнего ребёнка.

Пока мы сажали первый ряд, Демид, чей энтузиазм только разгорался, вдруг уставился на оставшуюся рассаду, а потом на огромное пустое пространство подготовленной земли.

— Георгий! — заявил он с упрёком. — Вы мало заказали кустиков! Смотрите, сколько ещё места! Ещё надо! Минимум… в два раза больше!

Георгий, который как раз поливал уже посаженные растения из лейки, замер. На его лице промелькнула смесь профессиональной гордости (место действительно было подготовлено с запасом) и лёгкой растерянности перед аппетитами молодого господина.

— Молодой господин, рассада — дело нежное. Лучше сначала посмотреть, как приживутся эти. На следующий год…

— На следующий год… Я хочу есть клубнику сейчас! — парировал Демид с детской, неоспоримой логикой. — Надо больше! Чтобы наесться!

Я не выдержала и рассмеялась, глядя, как Георгий, обычно такой незыблемый, буквально потеет под натиском детской настойчивости. Маркус, закончив закапывать свой куст, поднял голову.

— Демид, — сказал он спокойно, вытирая руки о брюки. — Георгий прав. Сначала — первый урожай. Потом — расширение. Это правило любого бизнеса. Даже клубничного.

Демид надулся, но довод, поданный в бизнес-терминах, видимо, произвёл на него впечатление. Он покосился на оставшиеся кустики.

— Ладно… Тогда эти все сегодня посадим. А в субботу поедем на садовый рынок? Посмотрим ещё? — Он посмотрел на отца умоляющими глазами, в которых читался явный шантаж: «Я же так хорошо помогаю!»

Маркус взглянул на меня, потом на Георгия, который едва заметно пожал плечами, мол, «ваше решение, господин».

— В субботу, — сдался Маркус. — Но только посмотреть. И решать будем все вместе.

— Ура! — Демид подпрыгнул и тут же схватил очередной кустик. — Тогда быстрее сажаем эти! Чтобы к субботе они уже начали привыкать и не ревновали к новым!

Мы продолжили работу под его неусыпным руководством. Маркус копал лунки, я подавала рассаду и поправляла стебли, Георгий поливал и давал тихие, дельные советы, а Демид был главным по стратегическому размещению и моральной поддержке каждого кустика. И в этом простом, даже примитивном действе было что-то волшебное.

— А как ягодки появляются? — спросил Демид

Вопрос повис в воздухе, чистый и невинный, как вечерний ветерок. Демид стоял, сжимая в руке лейку и с любопытством разглядывая только что посаженный кустик, как будто ожидал, что ягодки появятся прямо на глазах.

Маркус и я обменялись мгновенным, полным паники взглядом. В его зелёных глазах я прочитала то же самое: «О нет. Только не это. Снова». Сейчас речь шла уже не о людях, а о растениях. Но для детского, цепкого ума разница могла быть неочевидной, и один неверный ответ мог потянуть за собой шквал новых, ещё более неудобных вопросов.

— Э-э-э… — начала я, чувствуя, как на лбу выступает холодный пот. Я посмотрела на Георгия с немой мольбой о спасении.

Георгий, к счастью, оказался на высоте. Он откашлялся и сказал своим ровным, наставляющим тоном, как будто читал лекцию по ботанике:

— Молодой господин, для появления ягод сначала должен появиться цветок. Внутри цветка есть пестики и тычинки. Когда пчела или ветер переносят пыльцу с тычинок на пестик, происходит опыление. После этого цветок превращается в завязь, которая и становится ягодой.

Демид слушал, широко раскрыв глаза. Казалось, научный подход его впечатлил.

— Понятно… — протянул он. — Значит, нам надо пчёл завести? Или мы будем сами кисточкой трясти?

Маркус, который до этого замер, будто ожидал худшего, не выдержал и тихо фыркнул.

— Думаю, для начала хватит ветра и тех пчёл, что есть в саду, — сказал он, стараясь сохранить серьёзность. — А кисточку… прибережём для более сложных случаев.

— А почему у клубники семечки снаружи? — не унимался Демид, уже наклоняясь к другому кустику. — У вишни же внутри косточка!

Георгий, казалось, вошёл во вкус.

— Потому что клубника — это не настоящая ягода, с ботанической точки зрения. Это разросшееся цветоложе. А те маленькие зёрнышки на поверхности — это и есть настоящие плоды, орешки.

Демид смотрел на клубничный куст с новым уважением, как на инопланетное существо.

— Круто… Значит, мы едим не ягоду, а… цветоложе с орешками?

— Именно так, — кивнул Георгий с торжествующим видом учёного, совершившего открытие.

Маркус встал, отряхивая колени, и подошёл ко мне.

— Георгий снова нас спас, — прошептал он мне на ухо, и его дыхание вызвало мурашки по коже. — Я уже готовился к лекции о птицах, пчёлах и цветках в контексте, который мог бы напугать даже меня.

Я рассмеялась, чувствуя, как напряжение спадает.

— Ты бы справился. С бизнес-терминами. «Стратегическое партнёрство между пестиком и тычинкой в условиях конкурентной среды сада».

Он усмехнулся, и его рука легла мне на поясницу — быстро, незаметно для остальных, но так, чтобы я почувствовала.

— Придётся. Похоже, наш садовый проект превращается в образовательный. Готовься к вопросам про фотосинтез и минеральные удобрения.

Мы закончили посадку под непрерывный фон из вопросов Демида и спокойных, обстоятельных ответов Григория. Когда последний кустик был полит, а инструменты убраны, мы стояли вчетвером и смотрели на нашу работу — ровные ряды нежных зелёных розеток на тёмной земле.

— Вырастет? — с внезапной, тихой неуверенностью спросил Демид.

— Вырастет, — твёрдо сказал Маркус. — Если будем ухаживать. Вместе.

— Папа, а у людей тоже пестики и тычинки?

Вопрос прозвучал так же естественно и прямо, как предыдущий про клубнику. Демид смотрел на отца, а его умный, цепкий взгляд уже метался между кустами и взрослыми, выискивая логическую связь.

Воздух вокруг нас снова стал густым. Георгий, только что бывший уверенным лектором, резко замер, опустив глаза на лейку, как будто внезапно обнаружив на ней сложнейший узор. Моё собственное дыхание застряло в горле. Мы с Маркусом снова обменялись взглядом, но на этот раз в его глазах я увидела не панику, а быстрое, холодное решение. Он понял, что полуправда или уход от ответа только подольют масла в огонь детского любопытства.

Маркус медленно опустился на корточки, чтобы быть на одном уровне с сыном. Его лицо стало серьёзным, но не суровым.

— Нет, Демид, — сказал он чётко и спокойно. — У людей всё устроено по-другому. Совсем по-другому. У людей есть мужские и женские клетки. И чтобы появился ребёнок, они должны соединиться. Но это происходит не как у цветов, с пыльцой и ветром. Это очень личное и интимное. Это часть большой любви между взрослыми людьми, которые решают создать семью.

Он говорил медленно, подбирая слова, которые были бы правдивы, но не шокирующи для восьмилетнего мальчика. Он не упоминал ни про «пестики», ни про механизмы, оставаясь на уровне базовых понятий: мужское, женское, соединение, любовь, семья.