— Ладно, — Аня встала и похлопала меня по плечу. — Завтракай. Потом — звонок адвокату. Потом — в бой за знания. А вечером отчитаешься мне, как прошло. И если этот придурок ещё раз позвонит — я ему такого наговорю, что он забудет, как русский язык называется. Договорились?

— Договорились, — я кивнула, и на душе стало чуть светлее. С Аней и правдой за спиной можно было пережить и не такое. А день только начинался.

— Маш, слушай сюда, — Аня посмотрела на меня строго — Не езди пока в свою квартиру. Ни под каким предлогом. Где я живу, этот урод не знает. Поэтому после Рублёвки — сразу ко мне. Поняла? Прямо с порога его дома — в машину и сюда. Без остановок.

Я кивнула. Её план был единственно разумным.

— Спасибо, Ань. Без тебя я бы…

— Да ладно, — махнула она рукой. — Мы с тобой.

И в этот момент мой телефон, лежавший на столе, завибрировал. Я посмотрела на экран — и выдохнула со стоном. Несостоявшаяся свекровь. Ирина Петровна. Опять. Видимо, Костя, не добившись от меня ответа, пустил в ход тяжёлую артиллерию — маму.

Аня, увидев моё лицо, тут же поняла.

— Опять она? Не бери!

— Возьму. Но это в последний раз.

Я нажала на зелёную кнопку и поднесла телефон к уху, приготовившись к очередной порции манипуляций и слёз.

— Машенька, доченька! — её голос в трубке звучал не так слащаво, как в прошлый раз. В нём сквозили обида и усталость. — Ну сколько можно? Костя весь в слезах, говорит, ты его оклеветала, адвокатов каких-то наняла! И ещё он про какого-то мужчину говорил, с которым ты… Ну, я даже повторить не могу! Это правда?

Я закрыла глаза, собирая всё своё спокойствие.

— Здравствуйте, Ирина Петровна. То, что говорит ваш сын — ложь. Никаких мужчин у меня не было, пока я была с ним. Адвокат занимается тем, что прекращает его преследование и оскорбления в мой адрес. В том числе публичные. И если он «в слезах», то это слезы не раскаяния, а злости от того, что его разоблачили.

— Но он же не мог просто так… Вы же собирались пожениться! — в её голосе прозвучала нота отчаяния.

— Собирались. А потом я застала его с другой. В его же кабинете. За неделю до свадьбы. Это факт, Ирина Петровна. Я не собираюсь это больше обсуждать. Я сообщила вам причину. Больше звонить мне, пожалуйста, не надо. Вы хороший человек, и мне жаль, что вы оказались в такой ситуации. Но ваш сын — взрослый мужчина, и он сам отвечает за свои поступки. Всего вам доброго.

Я положила трубку, не дожидаясь ответа. Руки дрожали, но внутри было странное, горькое облегчение. Я сделала это. Чётко, без истерик, но твёрдо.

Аня смотрела на меня с одобрением.

— Молодец. Теперь, надеюсь, до неё дойдёт. А если нет — просто блокируй. Ты им ничего не должна.

— Да, — выдохнула я. — Ничего. Пора собираться. У меня через полтора часа математика.

Я надела серую юбку-карандаш и голубую шёлковую блузку — свежо, по-весеннему. Собрала свои непослушные кудри в высокий, но всё равно пушистый хвост, легкий макияж — и почувствовала себя готовой если не к празднику, то хотя бы к спокойному, рабочему дню. Поехала на Рублёвку, и погода за окном действительно была отличной, майской: солнце, зелень, ощущение простора и лени, которые обычно дарит длинные выходные.

«Демид в школе не учится. Три выходных, — подумала я. — Но репетиторство не отменялось». В его мире, видимо, слово «каникулы» имело иное значение. Или, может, ему самому было интересно? Последняя мысль заставила меня улыбнуться.

Я заехала во двор, и ещё до того, как я заглушила мотор, из дома выбежал Демид. Он был не в строгой домашней форме, а в удобных шортах и футболке с каким-то супергероем.

— Мария Сергеевна, с Первым мая! — крикнул он, подбегая к машине.

— С Первым мая, Демид! — я вышла, улыбаясь его энергии. — А знаешь, что это за праздник?

Он закатил глаза с видом «ну конечно, я же не маленький».

— Конечно! Это День весны и труда. В советское время были парады. Сейчас люди отдыхают, шашлыки жарят. У нас сегодня тоже шашлык будет, папа разрешил! Может, и вы останетесь? — Он произнёс это с такой надеждой, что мне стало неловко.

— Ой, Демид, я не уверена, что это уместно… — начала я, но он перебил:

— Папа сказал, что если Мария Сергеевна захочет, то можно! Мы в саду будем! Георгий всё уже приготовил!

В этот момент на крыльце появился сам Маркус Давидович. Он был одет не в деловой костюм, а в тёмные брюки и простую светлую рубашку с закатанными до локтей рукавами. Выглядел… более расслабленно. Почти по-человечески.

— Добрый день, Мария, — кивнул он. — Демид прав. Если у вас нет других планов, будем рады. После занятий, конечно. Как раз отметим, что математика — не такой уж страшный предмет.

Его предложение прозвучало не как приказ, а как… действительно, предложение. И в его глазах не было привычной ледяной оценки. Была лёгкая, едва уловимая улыбка. Возможно, праздничное настроение коснулось даже его.

Я растерялась. Остаться на шашлык? В этом доме? Это было с одной стороны невероятно, с другой — пугающе.

— Я… я не хочу мешать семейному празднику…

— Вы не помешаете! — настойчиво сказал Демид, хватая меня за руку. — У нас тут никогда никого не бывает! Скучно! Пап, скажи ей!

Маркус взглянул на сына, потом на меня.

— Вы действительно не помешаете. Более того, будете кстати. Демид без остановки говорит об успехах с Алисой. Хотелось бы услышать подробности из первых уст, — его глаза блеснули намёком на ту нашу тайную беседу.

Вот оно. Это была и вежливость, и любопытство, и ещё один способ удержать меня в поле своего влияния. Но сейчас это не казалось угрозой. Скорее… странным жестом доверия.

— Хорошо, — наконец сдалась я под двумя парами зелёных глаз — одной пары умоляющей, другой — спокойно-настоятельной. — Если вы уверены. Сначала математика, потом… шашлык.

— Ура! — Демид подпрыгнул и потянул меня в дом. — Быстрее! Я хочу всё сделать и пойти угли раздувать!

Я позволила ему тащить себя, бросив взгляд на Маркуса. Он стоял на крыльце, глядя нам вслед, и в его позе была какая-то непривычная мягкость. Майские праздники, казалось, растопили даже лёд на Рублёвке.

— Так, Мария Сергеевна, вот смотрите, — Демид уткнулся пальцем в учебник по математике, его брови были нахмурены от искреннего недоумения. — Я не понимаю, как тут получается. Вот эта дробь, и её нужно умножить на это выражение в скобках… У меня всё время разный ответ выходит!

Мы сидели за его партой в учебной комнате, но сегодня дверь на балкон была открыта, и в комнату вливался тёплый майский воздух и запах готовящегося где-то в саду мангала. Атмосфера была совсем не похожа на обычные строгие занятия.

Я подвинулась ближе, внимательно глядя на его записи.

— Давай разбираться по порядку, — сказала я спокойно. — Ты помнишь главное правило при работе с дробями?

— Что числитель и знаменатель… — начал он неуверенно.

— Не только, — улыбнулась я. — Самое главное — не торопиться. И писать каждый шаг. Давай решим это вместе, вслух.

Я взяла чистый лист и стала медленно, проговаривая каждое действие, выписывать решение. Объясняла, почему нужно сначала упростить выражение в скобках, как привести дроби к общему знаменателю. Он сидел, подперев голову рукой, и внимательно следил за движением моей ручки. Видно было, как по мере объяснения напряжение с его лица спадает, а на смену ему приходит понимание.

— А-а-а! — протянул он, когда я поставила окончательный ответ. — Так вот где я ошибался! Я знаменатель не тот перемножал!

— Именно! — я обвела кружком критичный шаг в его старом решении. — Вот здесь была ловушка. Видишь? Математика — она как детектив. Нужно внимательно смотреть на все улики-цифры и не пропускать шаги. Давай ещё две таких же решим для закрепления.

Он кивнул с энтузиазмом и принялся за работу. Я наблюдала, как он теперь уже медленно и аккуратно выписывает каждый этап, иногда что-то бормоча себе под нос. Работа шла куда быстрее и продуктивнее, чем в первый день с русским. Между нами уже было не просто формальное отношение «учитель-ученик», а какое-то сотрудничество.