Он повёл меня в огромную, светлую ванную комнату с дождевым душем. Включил воду, отрегулировал температуру.

— Можешь идти первой. Я подожду, — сказал он, отступая.

Но я, набравшись смелости, схватила его за руку.

— Или… вместе? — прошептала я, снова чувствуя, как краснею, но уже не от стыда, а от предложения новой, ещё большей близости.

Он посмотрел на меня, и в его глазах снова вспыхнул тот самый, знакомый огонь, но на этот раз приглушённый, более тёплый.

— Это… прекрасная идея, — согласился он тихо.

Он стянул с меня футболку и мы вошли под струи воды вместе, смывая с себя следы страсти, пота и остатки старой жизни, чтобы начать новую — чистую, пугающую и невероятно желанную — прямо здесь и сейчас.

Тёплая вода струилась по нашим телам, создавая скользкую, чувственную среду. Он прижал меня к прохладной кафельной стене душевой, и это было уже не как в первый раз — не со спешкой и диким голодом, а с новой, исследующей уверенностью. Его руки скользили по моему телу, покрытому водой и пеной, изучая каждую линию, каждый изгиб, как будто он хотел заново открыть для себя то, что только что так яростно покорил.

Одна его рука крепко сжала мою ягодицу, приподнимая меня, чтобы лучше прижаться, а пальцы другой скользнули по скользкой коже груди, лаская напряжённый сосок, заставляя меня выгибаться навстречу ему. Его губы не находили себе места: они обжигали мою шею горячими поцелуями, перебирались к щеке, к уголку рта, и, наконец, снова нашли мои, в глубоком, влажном поцелуе, в котором смешивались вкус воды и наш собственный, знакомый уже вкус друг друга.

Я стонала прямо в его рот, мои руки впивались ему в мокрые волосы, в мускулы спины, цепляясь за него как за единственную опору в этом водовороте ощущений. И тогда я почувствовала его — его член, уже снова твёрдый и горячий, упёрся мне в живот, скользя по влажной коже, обещая продолжение.

Он оторвался от моих губ, его дыхание было тяжёлым и смешивалось с шумом воды.

— Снова, — прошептал он хрипло, и это было не вопросом, а низким, властным утверждением. Его глаза, полузакрытые от наслаждения, смотрели на меня сквозь струи воды.

Его руки опустились ниже, чтобы поднять меня за бёдра. Я обвила его ногами вокруг талии, чувствуя, как он находит вход и снова, уже более плавно, но с той же неумолимой решимостью, заполняет меня собой. И мы начали двигаться в ритме падающей воды, наши тела скользили друг по другу, наши стоны растворялись в гуле душа, создавая свою собственную, интимную симфонию в этом маленьком, запотевшем мире.

Он приподнимал меня за бёдра сильными, уверенными руками и плавно, но властно насаживал на себя, каждый раз погружаясь всё глубже. От этих размеренных, но неумолимых движений у меня перехватывало дыхание. Я стонала, не в силах сдержаться, и не могла оторвать взгляда от его лица. Его глаза, полузакрытые, были прикованы к моим, в них бушевала буря — страсть, одержимость, что-то почти болезненное в своей интенсивности.

Он целовал мои губы, но это были короткие, прерывистые поцелуи, больше похожие на попытки заглушить мои стоны или впитать их в себя. Я не могла отвечать связно — только стонала ему в рот, захлёбываясь смесью воды, поцелуев и собственного наслаждения.

Потом он ускорился. Ритм стал жёстче, быстрее, почти яростным. Каждый толчок бил точно в цель, зажигая внутри всё новые и новые взрывы. Я не выдержала и вскрикнула, высоко и пронзительно, когда волна оргазма накрыла меня с такой силой, что мир поплыл. Я кончала, чувствуя, как изнутри вырывается поток горячей влаги, обливая его, сжимая его внутри себя пульсирующими, неконтролируемыми спазмами.

Он почувствовал это. Его движения стали ещё более резкими, отчаянными. Он прикусил мою шею — не больно, но достаточно ощутимо, чтобы заявить о своём праве, о своей власти в этот момент. Я застонала от этого смешения боли и невероятного удовольствия, выгибаясь в его руках.

И он ускорился в последний раз. Его тело напряглось, он издал глухой, сдавленный рык прямо у моего уха, и я почувствовала, как его член пульсирует глубоко внутри меня, изливаясь горячими потоками. Он кончал молча, если не считать этого хриплого, животного звука, но каждое содрогание его тела, каждая пульсация внутри меня говорили больше любых слов.

Мы замерли так — прижатые друг к другу под струями воды, он всё ещё держал меня на весу, прижав к стене, а я, обессиленная, обвисла на нём, чувствуя, как наше тяжёлое дыхание постепенно замедляется. Вода смывала с нас следы этой новой, ещё более дикой близости, но чувство, что мы перешли какую-то новую, окончательную черту, оставалось. И в его объятиях, в этой тишине после бури, мне было не страшно. Было… закончено. И начато. Одновременно.

— Маша… потерял голову… — его голос прозвучал тихо, хрипло, прямо у моего уха.

Он медленно, бережно спустил меня с себя, позволив моим ногам коснуться скользкого пола душевой. Но не отпустил. Вместо этого он снова притянул меня к себе, обхватив руками так крепко, как будто боялся, что я растворюсь в воде и исчезну. Его голова опустилась мне на плечо, а моё лицо уткнулось в его мокрую, горячую кожу у ключицы.

Мы стояли так под продолжающим литься дождём из душа, просто дыша, просто чувствуя биение наших сердец, которые постепенно успокаивались, синхронизируясь. Не было нужды в словах. Всё было сказано — телами, стонами, этим последним, пронзительным обменом именами. Вода смывала с нас остатки секса.

Тишина, наступившая после шума душа, была оглушительной. Он взял большое, пушистое полотенце и закутал меня, а потом снова прижал к себе

— Пойдём, — сказал он просто, и его голос снова приобрёл лёгкие оттенки привычной командной интонации, но теперь в ней не было угрозы, а была забота.

Я замерла, наслаждаясь теплом его тела, но реальность медленно возвращалась.

— А Демид? — тихо спросила я, вспоминая его любознательное лицо.

— Он с Георгием, — тут же ответил Маркус, как будто уже всё продумал. — В гостевом доме на территории. У них там свой кинотеатр и запас попкорна. Он обожает такие «ночёвки у Георгия».

— А ему… не будет страшно? Одному? Без тебя? — я высказала своё беспокойство, зная, как даже самый независимый ребёнок может чувствовать себя покинутым. Маркус улыбнулся. Это была мягкая, тёплая улыбка, которая преображала всё его лицо.

— Нет. Он уже, скорее всего, спит мёртвым сном после сегодняшних приключений. А Георгий для него… он больше, чем слуга. Он как… супер-няня и друг в одном лице. Он в полной безопасности и счастлив.

Он отодвинулся, чтобы посмотреть мне в глаза, его руки лежали на моих плечах.

— Ну так что? — спросил он тихо. — Останешься со мной? Просто… чтобы заснуть и проснуться рядом.

В его словах не было намёка на продолжение страсти. Было предложение чего-то большего — доверия, покоя, утреннего кофе вместе. Было предложение начать новую главу не с ночи безумия, а с простой, человеческой близости.

Я посмотрела в его зелёные глаза, в которых сейчас не было ни льда, ни огня, а только тихое, тёплое ожидание. И поняла, что хочу этого больше всего на свете. Хочу проснуться и увидеть его рядом. Не в роли грозного Маркуса Давидовича, а просто как человека, который сегодня держал меня на руках, смущался от вопросов сына и теперь просит остаться.

— Останусь, — прошептала я, и моя улыбка растянулась на лице.

Я проснулась от легкого движения и ощущения незнакомого тепла. Мозг медленно прояснялся, выводя меня из глубин безмятежного сна. Первое, что я осознала — это ритмичный, спокойный стук сердца под щекой. Твёрдая, тёплая поверхность под ней — его плечо. Моя рука была заброшена ему на грудь, а моя нога бесцеремонно перекинулась через его бедро, как будто я пыталась удержать его во сне. И… я была полностью голая. Воспоминания о вчерашнем вечере нахлынули разом, окрасив лицо румянцем.

Его рука крепко обнимала меня за талию, пальцы слегка впились в кожу, а вторая рука лежала поверх моей, прижимая её к своей груди. Он не спал. Я почувствовала это по его дыханию, по тому, как его большой палец медленно водил по моим костяшкам.