Демид с важным видом подал ей руку, и они удалились, оставив нас с Маркусом наедине в опустевшей гостиной. Тишина после её энергии казалась вдруг гулкой и значимой.

— Ну вот, — выдохнул Маркус, откидываясь на спинку стула. — Завтра снова будет тихо.

— Не совсем, — улыбнулась я. — У нас же есть чертёж домика на дереве с лифтом для бабушки. И клубнику нужно поливать. И собаку… когда-нибудь… выбирать.

Он рассмеялся, коротко и счастливо.

— Точно. Скучать будет некогда. — Он помолчал, глядя на меня. — А ты… не передумала? Остаться. Со всем этим. С будущим, которое мы… обсуждали.

В его голосе не было неуверенности. Был лишь последний, тихий запрос. Проверка на прочность после недели настоящего, живого, шумного «семейного» теста.

Я встала, обошла стол и села к нему на колени, обвив руками шею. Он смотрел на меня, и в его зелёных глазах отражались огни садовых фонарей и всё то будущее, что мы нарисовали.

— Маркус Давидович, — сказала я серьёзно. — После недели с Дианой Михайловной меня уже ничем не испугаешь. Даже твоими строгими глазами и планами на капитальный бассейн. Я не передумала. Я — дома.

Он притянул меня к себе и поцеловал. И в этом поцелуе было столько благодарности, столько облегчения и столько любви, что стало ясно — никакие отъезды, никакие домики на дереве и будущие собаки не смогут поколебать то, что мы построили. Мы прошли проверку. И выдержали её на отлично.

Завтра понедельник. Мысль об этом висела в уютной вечерней тишине спальни, как лёгкая тень. Я сидела на краю кровати, разбирая бумаги для завтрашнего дня, когда он вошёл, уже в пижаме, и прислонился к косяку.

— Маркус, — сказала я, не поднимая головы, пытаясь звучать деловито. — У меня завтра защита диссертации.

Он замер на секунду, затем сделал несколько шагов в комнату. Я почувствовала, как матрас прогнулся под его весом, когда он сел рядом.

— Во сколько? — спросил он ровно. — Подвезу и заберу.

— Не надо, — я покачала головой, наконец посмотрев на него. — Я сама. У тебя работа. А я… пока безработная, у меня времени больше.

В его глазах вспыхнула знакомая искорка. Он взял мои руки вместе с бумагами и мягко, но неумолимо заставил меня отложить их в сторону.

— Не безработная, — поправил он, его голос приобрёл тот самый, слегка бархатистый оттенок, который заставлял меня забывать обо всём на свете. — Ты по-прежнему репетитор моего сына. С… разными дополнительными функциями. — Он обвёл рукой нашу комнату, наш дом, и в этом жесте было всё: и клубничная грядка, и планы на бассейн, и ночи в этой самой постели.

— Маркус, — рассмеялась я, чувствуя, как предательский румянец заливает щёки.

Но его лицо снова стало серьёзным. Он притянул меня ближе.

— Маш, может, я всё-таки подвезу. Или Георгий. Вдруг… тот, — он не назвал имени, но мы оба поняли, о ком речь, — решит снова наведаться к универу. Узнает про защиту. Это повод.

В его голосе не было паники, только холодная, расчётливая забота. Та самая, что ставила вокруг меня невидимые, но прочные стены.

— Да не, вряд ли, — махнула я рукой, стараясь убедить скорее себя. — У него же условное. Он навредит себе же.

— Это не отменяет его злости, — парировал Маркус, и его пальцы сжали мои. — И возможной мести. Глупые люди от злости часто забывают о логике.

Он смотрел на меня так пристально, так требовательно, что я сдалась. Но не до конца.

— Всё будет хорошо, — сказала я твёрдо, пожимая его руку в ответ. — Я обещаю быть на связи. Каждые полчаса. Или час. И перцовый баллончик в сумочке лежит. И адвокат в курсе всех моих перемещений на завтра. Так что… спокойно езжай на работу. А я… я справлюсь. Сама. Мне это важно.

Он долго смотрел мне в глаза, словно пытаясь прочитать, не лукавлю ли я. Потом вздохнул — глубоко, почти с обречением.

— Хорошо, — согласился он наконец. — Но условия: связь каждый час, минимум.

— Договорились, — улыбнулась я.

— Договорились, — повторил он и потянул меня к себе, чтобы поцеловать в макушку. — А теперь ложись. Тебе завтра блистать. И не просто блистать — сиять. Чтобы все эти учёные мужи обзавидовались, глядя на мою девушку.

Я легла и он выключил свет, притянув меня к себе спиной к груди. Его дыхание было ровным и тёплым у меня в затылке.

— Всё получится, — прошептал он в темноте уже совсем по-другому, мягко и уверенно. — Ты же у нас самая упрямая и самая умная. Просто помни — мы здесь. Ждём. И гордимся тобой уже сейчас.

Я закрыла глаза, чувствуя, как последние тревоги тают в его объятиях.

Утро действительно наступило рано, прозрачное и прохладное, предвещая жаркий день.

Я стояла перед Маркусом, сосредоточенно выводя сложный узел на его шелковом галстуке. Он был в полной боевой готовности — темный, безупречно сидящий костюм, белая рубашка, — но не сводил с меня глаз. Его взгляд был тяжелым, изучающим, почти гипнотическим.

— Что? — наконец не выдержала я, почувствовав, как под этим вниманием начинаю краснеть. Мои пальцы слегка дрогнули на галстуке.

— Ничего, — сказал он тихо, его голос был еще немного хриплым от сна. — Просто… вот так. Как сейчас. И… чтобы всегда.

В этих простых словах было столько нежности и такого оголенного желания продлить этот простой, бытовой момент в вечность, что у меня перехватило дыхание. Он не стал ждать ответа. Наклонился и поцеловал меня. Нежно, но основательно, перекрывая все возможные возражения.

— Маркус, стой спокойно, — вырвалась я, когда он наконец отпустил мои губы, и я снова увидела кривой, съехавший набок узел. Я фыркнула, пытаясь скрыть улыбку и странную дрожь, пробежавшую по спине. — А то узел кривой получится, и придется переделывать.

— Стою, стою, — покорно сказал он, но в его зеленых глазах плясали искорки. Он выпрямился, поднял подбородок, давая мне закончить работу, но его руки легли мне на талию, теплые и твердые сквозь тонкую ткань моего халата. Он не мешал, просто… держал. Как якорь.

Я заново распустила шелк, чувствуя, как его взгляд скользит по моим рукам, лицу, губам. Воздух между нами снова стал густым, сладким от близости.

— Ты сегодня… особенно невыносимо красивый, — пробормотала я, концентрируясь на симметрии петель. — Все коллеги-женщины обзавидуются.

— Пусть завидуют, — отозвался он с легкой усмешкой. — У них нет дома такого строгого и требовательного… дизайнера галстуков. С самыми красивыми в мире кудрями.

Я закончила узел, аккуратно поправила его, подтянула вверх до ворота рубашки. Получилось идеально. Я похлопала его по груди.

— Готово. Можешь покорять финансовые рынки.

— Спасибо, — сказал он, но не отпускал меня. Его руки на талии слегка сжались. — А ты… не забудь. Про связь.

— Не забуду, — пообещала я, поднимаясь на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ для короткого, уже делового поцелуя. — А теперь иди, а то опоздаешь на свое очень важное совещание.

Он тяжело вздохнул, как будто совещание было последним, куда ему хотелось идти, и наконец отпустил меня.

— Удачи, Маша..

— И тебе, — улыбнулась я ему в спину, когда он вышел из спальни, прямой и уверенный, как всегда.

Я осталась стоять посреди комнаты, прислушиваясь к его шагам на лестнице, к приглушенным голосам внизу — он что-то говорил Георгию, наверняка давая последние инструкции. Потом хлопнула входная дверь, и воцарилась тишина.

Я подошла к окну и увидела, как его темный автомобиль плавно выруливает с подъездной аллеи. Сердце странно сжалось — не от страха за предстоящий день, а от этой новой, непривычной нежности к этим утренним ритуалам, к его заботе, втиснутой в железные рамки, к этому простому «чтобы всегда».

Впереди был мой день. Моя защита. Но теперь у меня за спиной был этот дом и этот идеально завязанный галстук, который я поправила ему сегодня утром. Это придавало сил больше, чем что-либо ещё.