Я встала, чтобы приготовить ужин и собрать вещи на завтра.

Утро началось с осознанного выбора одежды. Никакого шёлка и строгого карандаша. Сегодня я — сама себе хозяйка. Надела простую белую хлопковую блузку и тёплую юбку из твида до колена. Комфортно, академично, неуязвимо.

Доехала до университета на знакомом авто, сердце спокойно. Защита части диссертации прошла блестяще. Мой научный руководитель, пожилой профессор с умными глазами, задавал острые, цепкие вопросы о методологии анализа языка в социальных сетях.

— Мария, ваш тезис о том, что молодёжный сленг выполняет не только коммуникативную, но и племенную идентификационную функцию, интересен. Но как вы предлагаете отделить его от простого языкового упрощения?'

Я откинулась на спинку стула, чувствуя твёрдую почву под ногами. Это была моя территория.

— Спасибо за вопрос, Иван Петрович. Я как раз предлагаю критерий «закрытости». Упрощение доступно всем. А сленг, особенно в закрытых чатах или игровых сообществах, сознательно кодируется, становится паролем. Он не столько упрощает, сколько усложняет для непосвящённых, тем самым сплачивая группу. Вот таблица сравнительного анализа…'

Он кивал, делая пометки. Я отвечала чётко, с примерами из собранного корпуса текстов. В конце он улыбнулся:

— Отлично, Соколова. Видно, что работаете с материалом, а не просто пересказываете теорию. Продолжайте в том же духе.

Это был лучший комплимент. Я вышла из кабинета с лёгким сердцем. Моя профессиональная жизнь была в порядке.

И тут, в коридоре, наткнулась на Лану. Она выходила из аудитории, вся такая же… декоративная. Увидев меня, застыла, потом на лице появилась сладкая, фальшивая улыбка.

— Ой, привет, Машуль! — защебетала она.

Я остановилась, смерив её холодным взглядом.

— Лана, у тебя хватает наглости со мной разговаривать?

Её улыбка сползла. Она заёрзала.

— Ой, Машуль, ну прости… Он мне, так-то, тоже не нужен… — начала она оправдываться виноватым тоном. — Просто… ну, захотелось попробовать. И знаешь, даже не понравилось. Скучный он какой-то.

Во мне ничего не дрогнуло. Только лёгкое презрение. Они оба были одного поля ягоды — мелкие, самовлюблённые.

— Ну, прелесть, — сказала я ровно. — Могу сказать только спасибо. За то, что показала его настоящее лицо. И своё — заодно. Больше не попадайся мне на глаза.

Я прошла мимо, оставив её краснеть в пустом коридоре. Горький осадок был, но триумфа не было. Была лишь усталость от всей этой пошлости.

Направляясь к парковке между институтом и той самой элитной школой, я пыталась отдышаться. И тут увидела знакомый чёрный внедорожник и рядом — неподвижную фигуру в костюме.

— Здравствуйте, Георгий, — поздоровалась я, подходя.

Он обернулся, его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то вроде признания.

— Доброго дня, мисс Мария.

— Вы Демида ждёте?

— Да. У него последний урок заканчивается.

Я кивнула и уже хотела пойти к своей машине, как вдруг услышала отчаянный крик, разорвавший тишину аристократичного квартала:

— МАРИЯ СЕРГЕЕВНААА!

Я обернулась. Демид, скинув на ходу строгий пиджак школьной формы и размахивая портфелем, нёсся через парковку, сметая на своём пути все нормы приличия.

— Мария Сергеевна, мне после сказки такой сон приснился! Прям фантастический! Там драконы были и я на них летал!

Я не могла сдержать улыбки. Его восторг был таким искренним, таким заразительным.

— Ну вот, видишь? Я же говорила, что сказки — это хорошо, — сказала я, когда он запыхавшийся подбежал.

— Угу! — Он энергично закивал.

Георгий стоял, замерев. Казалось, он не знал, как реагировать на эту бурю эмоций.

— Мария Сергеевна, а пойдёте со мной чай пить? Я вас приглашаю! — выпалил Демид, схватив меня за рукав.

Я открыла рот, бросив взгляд на Георгия.

— Э-э-э… Я не знаю, разумно ли…

— ОТКАЗЫВАТЬСЯ НЕЛЬЗЯ! — перебил он, и в его властной интонации было столько точного, пугающего сходства с отцом, что у меня похолодело внутри. — У вас нет выбора!

Я задохнулась на секунду. Он копировал не просто слова, а саму суть давления.

— Демид, — мягко, но твёрдо сказала я, присев на корточки. — Выбор есть всегда. И если ты хочешь пообщаться, мы можем просто здесь прогуляться. Хорошо?

Его решимость пошатнулась. Он подумал и кивнул:

— Хочу!

Я посмотрела на Георгия. Тот, после секундной паузы, молча кивнул, закрыл машину и пошёл за нами на почтительной дистанции, превратившись в тень.

— Мария Сергеевна, у меня сегодня пять по русскому! — похвастался Демид, запрыгивая на бордюр. — Я правило рассказал и три ошибки в предложении нашёл!

— Какой ты молодец! — искренне восхитилась я. — Вот это результат после одного занятия! Горжусь тобой.

Он засветился от похвалы.

— А вы ещё какие-нибудь предметы знаете? — спросил он, глядя на меня с надеждой.

— Ну, математику… школьную программу знаю, конечно. Но у тебя, я смотрю, программа углублённая.

— Георгий! — тут же скомандовал Демид, оборачиваясь. — Пришлите, пожалуйста, ей учебники по математике! Вдруг она мне и с ней помочь сможет!

— Хорошо, молодой господин, — без колебаний ответил Георгий, доставая телефон.

— Ура! — Демид подпрыгнул. — Будешь и с математикой помогать!

Мы дошли до большой современной детской площадки с лабиринтами, верёвочными лазалками и даже небольшим скалодромом. Я бы и сама с удовольствием там полазала. Демид замер перед ней, и на его лице появилось знакомое высокомерное выражение.

— Пф. Для малышни.

— Демид, — сказала я, указывая на табличку. — Эта площадка для детей до двенадцати лет. Смотри, как там можно высоко залезть. Или вот на этих кольцах повисеть. А здесь вообще скалодром почти как настоящий.

— Я большой, Мария Сергеевна. Это всё для детей. Тем более я… — он вдруг осекся, губы сжались. — Я взрослый.

Я увидела в этой оговорке целую историю. Кто-то явно говорил ему, что он «не как все дети».

— Ну, раз ты такой взрослый, — сказала я с вызовом, — значит, на тех кольцах сможешь провисеть минимум тридцать секунд.

— Пф, ерунда! Конечно, смогу! — Он подбежал, подпрыгнул и ухватился за кольца. — Вот! Смотрите!

— А кувырок на кольцах делать умеешь?

— Не-е-ет… — его уверенность пошатнулась. — Как?

— Я тебе помогу. Твоя задача — держаться крепко. Понял?

Он кивнул, глаза загорелись азартом. Я подошла, уверенно обхватила его за ноги, помогла закинуть их за голову и аккуратно перекувыркнула в воздухе. Он мягко приземлился на ноги, немного шатаясь, но с лицом, озарённым восторгом.

— Ого-го-го! Отпад! Георгий, ты видел, как я сальто сделал⁈

— Да, молодой господин, — отозвался Георгий, и в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то, отдалённо напоминающего тепло. — Это было очень здорово.

В этот момент из-за угла школы вышел Маркус Давидович. Он шёл своим уверенным, бесшумным шагом, что-то просматривая в телефоне. Поднял голову — и замер. Его взгляд скользнул по Демиду, красному от возбуждения, по Георгию, по мне… и остановился на кольцах, на которых только что кувыркался его сын.

На его обычно бесстрастном лице ничего не дрогнуло. Он просто смотрел. Зелёные глаза, такие же, как у сына, были прикованы к этой сцене простой, шумной, совершенно неподобающей «их кругу» радости.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Но Демид, не замечая отца, подбежал ко мне и снова схватил за руку.

— Мария Сергеевна, а давайте ещё раз! И научите меня подтягиваться!

Я встретилась взглядом с Маркусом Давидович через всю площадку. Он медленно опустил телефон в карман. И сделал шаг в нашу сторону.

— Папа! Я сальто сделал на кольцах! Смотри, сейчас покажем! — закричал Демид, увидев отца. Его энтузиазм был таким громким и заразительным, что, казалось, даже стерильный воздух квартала задрожал.

Он снова повис на кольцах. Я, всё ещё смущённая присутствием Маркуса Давидовича, но не желая подводить мальчика, подошла и помогла ему сделать кувырок. Он спрыгнул, довольный, красный, взъерошенный, как выпавший из гнезда птенец. Рубашка выбилась из строгих брюк, волосы встали дыбом. Он был… живым. Настоящим. И контраст между этим живым, раскрасневшимся мальчишкой и его холодным, безупречным отцом был разительным.