— Я… я поняла, — выдавила я.

Словно уловив мой немой вопрос, он добавил, и в голосе впервые промелькнуло нечто, отдаленно напоминающее сарказм:

— Не волнуйтесь, Мария. Это просто разговор. До завтра.

Трубку повесили… Я выдохнула…

Плюнула на свое упрямство и ткнула в голосовое от Ани. С самого начала она Костю не возлюбила. Говорила, что он слишком самовлюбленный, что смотрит на меня сверху вниз, как на свою удачную студенческую работу, а не как на равную. А я тогда лишь отмахивалась: «Ты его просто не знаешь! Он скромный, просто статус обязывает».

Голос Ани вырвался из динамика, громкий, яростный и полный облегчения:

«Маш, ты где⁈ Что случилось⁈ Я только чат увидела! Ты в порядке? Дай знать, что жива! Если этот сволочной пидор тебя чем-то обидел, я ему лично глаза выцарапаю, клянусь! Где ты? Я еду, просто скажи адрес!»

В ее голосе не было ни капли осуждения, только дикая, медвежья забота и готовность тут же рвануть в бой. То, чего мне так не хватало за весь этот вечер. Ком в горле, которого до этого не было, внезапно встал колом. Слезы, наконец, навернулись на глаза — не от жалости к себе, а от этой простой, грубой человеческой доброты.

Я сглотнула, пытаясь взять себя в руки, и нажала на запись. Голос мой звучал сипло и устало:

«Ань… я жива. В маминой однушке, на окраине. Всё… всё кончено. Прям вот совсем. И это ещё не всё…» Я замолчала, понимая, что историю с «Порше» сейчас не вытянуть. «Расскажу завтра. Просто… спасибо, что написала».

Ответ пришел почти мгновенно — новая гневная аудиозапись:

«Молодец! Умница! Знаешь, как я рада, что ты одумалась до свадьбы, а не после! Сиди там, никуда не ходи. Я завтра с утра к тебе, с круассанами и кофе. А этого козла… Ой, лучше не буду, давление подскакивает. Держись, родная. Ты сильная. Люблю».

Я выключила телефон, на этот раз уже окончательно, и прижала его к груди. Я не одна. Завтра меня ждет не только суд на Рублёвке, но и друг, который приедет без лишних вопросов, просто чтобы быть рядом.

И это знание, что на одном конце маршрута ждет Аня с кофе и поддержкой, сделало пугающую поездку к Маркусу Давидовичу чуть менее невыносимой. Один шаг за раз. Сначала пережить завтра. А потом… потом уже разбираться с обломками сегодня.

Утро наступило рано и встретило меня стуком в дверь.

— Машка, открывай, это я! — звонкий голос Ани пробивался сквозь тонкую фанеру.

Я потянулась, чувствуя тяжесть во всем теле, как будто меня всю ночь таскали за волосы по асфальту. Подошла к двери и открыла.

Аня стояла на пороге, сияющая, с двумя пакетами в руках. В одном — ароматный кофе и круассаны, в другом — бутылка дорогого просекко.

— Я с вином! Для праздника освобождения!

— Ань, спасибо, но не до вина сейчас, — я устало провела рукой по лицу. — Мне через три часа выходить на репетиторство. А потом… потом еще одна неприятная встреча.

— Черт, ну ладно, на выходные оставим, — она без лишних церемоний втолкнулась в прихожую, скинула куртку и яркие кеды, прошла на кухню и расставила припасы на столе. — Так, я жду подробностей. Где этот «святой Костик» прокололся? Обещаю, буду хлопать в ладоши от радости за твое прозрение.

Я вздохнула и поставила чайник. Говорить было тяжело, но с Аней — необходимо.

— Он Лану на кафедре… ну, понимаешь. Трахал.

— Ка-пе-е-ец! — Аня выронила круассан. — Ты что, видела?

— Слышала. Решила навестить сюрпризом, так как он стал задерживаться. И вот… итог. И причина его «авралов».

Аня свистнула, ее глаза горели смесью ярости и торжества.

— И правильно сделала, что сбежала! Молодец! Вот ведь похотливый кобель! Всем профессорам профессор! — Она энергично разлила кофе по кружкам. — Значит, собрала вещи, деньги и драпанула сюда. Рационально. Горжусь тобой.

— Не только поэтому, — я присела на стул, обхватив кружку руками, чтобы они не тряслись. — Когда уезжала в шоке… я… я въехала в машину.

Аня замерла с круассанов на полпути ко рту.

— Серьезно? В чью?

— В «Порше». Хозяин какой-то с рублевки… Маркус Давидович. Мне сегодня в шесть вечера к нему на «разговор» ехать.

Аня опустила круассан.

— Владелец «Порше» с Рублевки… вызывает на разговор? Маш, ты понимаешь, что это может быть… опасно?

— Понимаю, — я кивнула, глядя в темный кофе. — Но выбора нет. Страховки не было. Я предложила платить частями, они телефон взяли… И вот.

— Ладно, — Аня решительно хлопнула ладонью по столу. — Значит, план такой. Ты идешь на репетиторство, сохраняешь лицо. Потом я с тобой.

— Что? Нет, Ань, он сказал «только я» да и не нужно.

— Я могу сидеть в твоей машине неподалеку. На телефоне. Если что-то пойдет не так, хоть в полицию успею позвонить. Или… ну, крикну.

— Ань, не надо, я сама

— Ну смотри, — Аня откусила круассан. — Так. Давай тогда по порядку. Сначала ты мне все детали про этого козла Костю расскажешь, а потом будем думать, как тебе к олигарху в гости идти. И, кстати, — она оценивающе посмотрела на мои потрепанные джинсы и простую футболку, — тебе нужен другой образ. Не жертвы. Ты идешь не на поклон, а на переговоры. Уверенности в себе должно быть хоть отбавляй, даже если внутри все оборвалось. После работы заезжаем ко мне, подберем тебе костюмчик.

Я невольно улыбнулась. С Аней даже самая глубокая яма казалась просто интересным приключением, из которого можно выбраться с поднятой головой и в хорошем настроении.

Чайник зашипел, выбиваясь на пик. День, который еще вчера казался концом света, сегодня, с кружкой кофе в руке и верным другом на кухне, превращался в сложную, но решаемую задачу.

— Ань, у меня не будет времени на костюмчик. Репетиторство в 14:00, полтора часа… а потом сразу на Рублёвку…

— Тогда завтракаем и сразу костюмчик надеваем! — отрезала Аня, не оставляя пространства для возражений. — У меня такая шелковая блузка есть, цвета шампань! И юбочка замшевая, прямая, по колено. Ммм, закачаешься! Всё строго, стильно и со вкусом. Не для него, для тебя. Чтобы себя чувствовать увереннее.

— Ладно, ладно, тогда завтракаем и к тебе, — сдалась я, понимая, что логика в её словах есть.

Мы выпили кофе, доели круассаны и быстро собрались. Пока Аня наводила в моей пустой квартире подобие порядка, я нервно собирала учебники и тетради.

— А ты хоть его видела, этого Маркуса Давидовича? — спросила она, заглядывая ко мне в комнату.

— Нет. Только его сына. На вид лет восемь. И водитель к нему обращался как «младший господин».

— Ого-го… — Аня приостановила уборку, её брови уползли вверх. — Ничего себе расклад. Всё серьезно… Только бы не бандиты какие-нибудь, Маш. Ты как думаешь?

— Не знаю, — честно призналась я, пожимая плечами. — Сын, правда, смотрел так, будто милостью своей спасает меня от казни. Но в голосе самого Маркуса Давидовича… не было грубости. Была холодная конкретика. Как у хирурга перед операцией.

— Холодная конкретика у людей с такими детьми и водителями часто граничит с чем-то очень неприятным, — мрачно заметила Аня. — Ладно, не будем накручивать. Надеваем боевой костюм и едем. Вместе.

Примерно через час, в квартире Ани…

Я стояла перед зеркалом в её ванной и не узнавала себя. Шелковая блузка мягко облегала фигуру, не вызывающе, но очень элегантно. Замшевая юбка-карандаш идеально сидела по фигуре. Каблуки — не убийственно высокие, но достаточные, чтобы выпрямить осанку. Аня, как заправский стилист, заплела мне часть волос в аккуратную голландскую косу, убрав их с лица, а остальные кудри мягко ниспадали на плечи.

— Ну как? — спросила она, положив руки мне на плечи и глядя в отражение.

— Как чужая, — выдохнула я. — Но… в этом есть сила. Спасибо, Ань.

— Это ты себе спасибо скажешь, когда будешь смотреть ему в глаза, — улыбнулась она. — Помни, ты — не проситель. Ты — сторона, предложившая разумные условия. У тебя есть план выплат, ты не скрываешься. Ты пришла решать вопрос, а не унижаться.