Снова зазвонил телефон. На экране — Костя. Опять. Я устало вздохнула.

— Мда… Неугомонный, — пробормотала я, глядя на вибрирующий аппарат.

Но Анька была быстрее. Она молниеносно подскочила, выхватила телефон у меня из рук и, прежде чем я успела что-то сказать, нажала на громкую связь и кнопку ответа.

В тишину комнаты, нарушаемую только мурлыканьем Моти, полился его голос. Он звучал приглушённо, жалобно, с явными признаками того, что он выпил.

— Машуль… — протянул он, и в его голосе была фальшивая, липкая сладость. — Я так скучаю… Мне так плохо без тебя… Это всё ошибка… Ты мне не веришь?

Я встретилась взглядом с Аней. В её глазах не было сейчас ни смеха, ни азарта. Была холодная, чистая ярость. Она поднесла телефон ближе к своему лицу.

И сказала. Голосом, низким, чётким и ледяным, как сталь.

— Константин. Ты слушаешь меня внимательно? Хватит. Хватит названивать. Хватит лить эти жалкие сопли. Ты не скучаешь. Тебе плохо, потому что твой удобный, красивый мир дал трещину, и ты боишься, что все увидят, какой ты на самом деле ничтожный, трусливый бабник. Маша тебе больше не «Машуль». Она тебе больше никто. Если ты позвонишь ещё раз, я лично привезу тебе полный чемодан твоих же вонючих носков, которые ты вечно разбрасывал, и вывалю их тебе на кафедре, прямо перед твоей Ланой. А потом напишу во все инстанции о том, как профессор домогается аспиранток. Понял, «скучающий»? Отвали. Навсегда.

На том конце была мёртвая тишина, прерываемая лишь тяжёлым, хриплым дыханием. Потом — короткие гудки. Он положил трубку.

Аня выключила телефон и положила его на стол с таким видом, будто только что раздавила гадкого паука.

— Вот и всё, — сказала она просто. — Больше он не позвонит. А если позвонит — у нас есть план с носками. И с заявлением.

Я смотрела на неё, и комок в горле, который копился с момента первого звонка, начал медленно таять. Это была не просто защита. Это была абсолютная, беспощадная очистка горизонта.

— Спасибо, — прошептала я, и голос дрогнул, но уже не от боли, а от облегчения.

— Не за что, — Аня обняла меня за плечи. — Теперь его призрак официально изгнан. Остались только реальные проблемы. А с ними, я чувствую, мы справимся. Особенно если запасёмся попкорном.

Мы рассмеялись, и это был уже совсем другой смех — лёгкий, свободный. Пусть в понедельник меня ждала неизвестность. Но сегодня, здесь, с этим бесстрашным человеком рядом, я была в полной безопасности. И это было главное.

Воскресенье пролетело как один долгий, тёплый, немного сюрреалистичный вздох. Мы с Аней устроили импровизированный девичник: объелись пиццы, пересмотрели кучу глупых роликов, она заставила меня примерить половину своего гардероба для «образа уверенного репетитора», и мы даже успели съездить ко мне за вещами. Но над всем этим висела одна нерешённая задача: объясниться с ближайшими родственниками. Вернее, с бывшими.

Мои родители, слава богу, отреагировали сдержанно-поддерживающе: «Главное, что ты вовремя всё поняла, дочка. Береги себя». А вот сторона Кости… Его мама, Ирина Петровна, женщина, которая уже год называла меня «доченькой» и активно участвовала в свадебных приготовлениях, молчала. Её молчание было зловещим. И вот, в воскресный вечер, когда я уже собиралась лечь спать, чтобы набраться сил перед понедельником, телефон снова ожил. Не Костин звонок. Её.

— Машуль, доченька, — её голос в трубке звучал слабо, дрожаще, но в нём явно сквозила обида и театральность. — Что у вас с Костиком случилось? Я в шоке, я в недоумении! У меня давление так подскочило от этих ваших детских игр… так плохо было, даже скорая приезжала!

Я закрыла глаза. Вот оно. Чувство вины, отточенное годами, кольнуло под рёбра. Но рядом сидела Аня, жестом показывая: «Держись». Я сделала глубокий вдох.

— Здравствуйте, Ирина Петровна. Мне очень жаль, что вы плохо себя почувствовали. Но между мной и Константином всё кончено. Окончательно. Свадьбы не будет.

— Но почему⁈ Как можно так, за пару дней до… Костя говорит, это какое-то дикое недоразумение! Он рыдает, бедный мальчик!

«Рыдает». После вчерашнего пьяного нытья это звучало особенно фальшиво.

— Ирина Петровна, — я говорила максимально спокойно и чётко, как на экзамене, — никакого недоразумения нет. Я сама всё видела. Константин изменил мне. С аспиранткой. У себя на работе. За пару дней до свадьбы. Я думаю, этих причин достаточно.

На том конце повисла тяжёлая пауза. Видимо, Костя не удосужился предоставить матери полную версию.

— Маша, но он же… он же любит тебя! Мужчины, они… они иногда ошибаются! Надо уметь прощать! — её тон сменился с обиженного на поучительный.

Это было уже слишком.

— Я не обязана прощать предательство, Ирина Петровна. Тем более такое циничное. Я приняла решение. Пожалуйста, примите и вы его. И позаботьтесь о своём здоровье. Всего доброго.

Я положила трубку, не дожидаясь ответа. Руки дрожали, но на душе было странно легко. Как будто я сбросила ещё один тяжёлый камень. Теперь связь с тем миром, миром «Костика», «доченьки» и будущей счастливой семьи, была окончательно разорвана.

— Молодец, — тихо сказала Аня, протягивая мне чашку чая. — Чистый, ясный, без эмоций. Идеально. Теперь ты свободна. По-настоящему.

Я кивнула, прижимая тёплую кружку к груди. Завтра начиналась новая жизнь. Странная, пугающая, но моя. И первый шаг в неё я уже сделала — твёрдо и без оглядки.

— Маш, там в чате друзей такое творится! Уже теории строят, почему свадьбы не будет. Одни говорят, ты передумала, другие — что он, — Аня сверлила взглядом свой телефон, листая сообщения.

— Ооооо, ну это они могут, — вздохнула я, но любопытство взяло верх. Я открыла наш общий чат с друзьями. Кости там, естественно, уже не было — я сама удалила его вчера, как только отправила сообщение о расставании. Остались самые близкие: пара девчонок с филфака, с которыми до сих пор общаемся, бывшая коллега по школе, где я недолго проработала, пара общих знакомых, которые, видимо, уже сделали свой выбор в мою пользу.

Чат бурлил.

Светка (филфак): Народ, что происходит-то? Маш, ты жива? Кто-нибудь что-то внятное знает?

Лена (быв. коллега): Костя что-то мутное в своём статусе написал про «предательство и клевету». Маш, если ты это читаешь, мы с тобой!

Игорь (общий друг): Ребят, давайте без сплетен. Маша сказала — расстались. Остальное — их личное дело.

Светка: Да не в личном дело, Игорь! За день до свадьбы-то! Это ж не просто так! Маш, выныривай, а то я волнуюсь!

Я улыбнулась. Это было не злорадное любопытство, а искренняя тревога и поддержка. Эти люди были моими по-настоящему. Я набрала сообщение, стараясь быть сдержанной, но честной.

Я: Всем привет. Жива, цела, на связи. Спасибо за беспокойство. Коротко: да, свадьбы не будет. Причина — его измена. Всё вскрылось вовремя. Мне больно, но я приняла решение. Подробности сейчас обсуждать не готова, но знайте — я не виновата. Игорь прав, остальное — личное. Но спасибо, что вы есть.

Сообщение улетело, и через секунду чат взорвался сердечками, объятиями и гневными смайлами в адрес Кости.

Светка: ОБНИМАЮ КРЕПКО!!! Молодец, что не стала мириться с таким! Ты сильная!

Лена: Какая же сволочь! Маш, держись! Если нужна помощь с переездом или чем — мы тут!

Игорь: Поддерживаю решение. Быстро и решительно. Уважаю.

Я отложила телефон, чувствуя, как на глаза навернулись слёзы, но на этот раз — от облегчения и благодарности.

— Ну что? — спросила Аня, наблюдая за мной.

— Всё в порядке, — кивнула я. — Мои — со мной. Это главное.

Теперь можно было спокойно выдохнуть и подумать о завтрашнем дне. Официально закрыт один тяжёлый гештальт.

Мы устроились на широком диване Ани, зарывшись в груду подушек и под один большой, мягкий плед. На большом телевизоре замерла заставка со знакомой мелодией.