Через полчаса он с триумфом шлёпнул ручкой по тетради.

— Всё! И все три сошлись! Проверьте!

Я проверила. Все решения были верными.

— Браво, Демид Маркусович! Пять с плюсом. Математика тебе покорилась.

Он сиял.

— Значит, можно на шашлык? — спросил он, уже ёрзая на стуле.

— Можно, — засмеялась я. — Ты честно заработал.

Он вскочил и помчался к двери, но на пороге обернулся.

— Мария Сергеевна, а вы… а вы помните, что я вас спрашивал про… Алису?

— Помню, — кивнула я, собирая учебники.

— Ну так вот… я ей предложил помочь с русским. Она согласилась! Мы завтра после школы в библиотеке встречаемся! — Он выпалил это одним духом и выскочил в коридор, крича: «Пап! У меня все задачи решены! Можно начинать!»

Я осталась в комнате, глядя на его пустой стул, с тёплой улыбкой. Этот день, начавшийся со звонков свекрови и страха, превращался во что-то совсем другое. Урок прошёл успешно. Я была… почти своим человеком. Или, по крайней мере, гостем, которого пригласили на семейный праздник. Это было странно, пугающе и… по-своему, очень приятно.

Я встала из-за стола и пошла за Демидом, который уже исчез в глубине дома. Его голос долетал из сада, полный нетерпения:

— Маша, ну скорее же!

Он уже перешёл на «Маша» и кричал так, будто мы были старыми друзьями, а не учительницей и учеником. Я не могла сдержать лёгкого хихиканья, ускоряя шаг. Было странно и приятно слышать такую простую, детскую фамильярность в этих строгих стенах.

Выходя через широкую стеклянную дверь в сад, я замерла на мгновение. Картина была совсем не той, что я могла бы себе представить. Никаких пафосных столов с омарами и шампанским. В дальнем углу сада, под раскидистой старой яблоней, Георгий невозмутимо раздувал угли в простом, но качественном мангале. Рядом стоял складной стол, накрытый клетчатой скатертью, а на нём — тарелки, салаты в прозрачных контейнерах, овощи для гриля. Всё выглядело… по-домашнему. Неожиданно просто и уютно.

Демид уже носился по газону с мячом, выкрикивая что-то про гол. А у стола, прислонившись к стволу яблони, стоял Маркус Давидович. Он держал в руках бокал с чем-то светлым. Он смотрел на сына, и на его лице, обычно таком замкнутом, была мягкая, спокойная улыбка. Увидев меня, он кивнул.

— Преуспели? — спросил он, когда я подошла ближе.

— Блестяще, — ответила я. — Все задачи решил сам, нашёл свои старые ошибки. Очень сообразительный.

— Потому что вы ему помогаете, — заметил Маркус, и в его голосе не было лести, только констатация. — С русским тоже прогресс налицо. Спасибо.

От этих слов стало тепло. Неловко, но тепло.

— Не стоит благодарности, — пробормотала я. — Это моя работа.

— Сегодня — не только работа, — он махнул рукой в сторону стола и мангала. — Сегодня праздник. Прошу.

В этот момент Демид подбежал, запыхавшийся.

— Пап, Маша! Давайте есть, я уже есть хочу, как волк! Маша, вы шашлык любите? А с аджикой? Я люблю!

Он тащил нас к столу, и в этой его простой, детской суете не было ни намёка на «молодого господина». Было просто счастье от праздника, от солнца, от того, что взрослые рядом и не собираются его одёргивать.

Я села за стол, глядя, как Георгий, сняв пиджак и закатав рукава, с серьёзным видом шеф-повара переворачивает на решётке сочные куски мяса. Маркус налил мне в бокал того же светлого напитка — оказалось, холодный домашний лимонад с мятой.

— За Первое мая, — сказал он просто, поднимая свой бокал.

— За мир, труд, май, — с лёгкой иронией добавила я, чокаясь.

Мы сидели под цветущей яблоней, ели невероятно вкусный шашлык, который Демид нахваливал на все лады, и разговаривали. Обо всём и ни о чём. О погоде, о книгах, о планах на лето.

— Пап, а можно я завтра Алису приглашу? — вдруг выпалил Демид, отложив вилку. Он сказал это с такой внезапной решимостью, как будто речь шла о военном походе, а не о приглашении одноклассницы.

Маркус, который как раз подносил ко рту стакан с лимонадом, замер. Он медленно поставил стакан на стол и перевёл взгляд с сына на меня, потом обратно на сына. В его зелёных глазах промелькнула смесь удивления, любопытства и лёгкой растерянности — эмоции, которую я видела на его лице впервые.

— Так, — произнёс он, откашлявшись. — А вот тут можно поподробнее? Что за Алиса? И… пригласить куда именно?

Демид покраснел, как маков цвет. Он заёрзал на стуле и уставился в свою тарелку.

— Ну… Алиса. Она новая в школе. Из Англии. И… мы встречаемся в библиотеке, я ей с русским помогаю. А можно… ну, чтобы она сюда пришла? В гости? Мы могли бы… ну, в Соньку поиграть или в саду… — голос его становился всё тише.

Я не удержалась и тихо хихикнула, прикрыв рот ладонью. Картина была слишком трогательной: маленький «господин», краснеющий при отце, и сам Маркус Давидович, явно застигнутый врасплох первыми признаками сыновьей… ну, не то чтобы влюблённости, но явной симпатии.

Маркус посмотрел на мой смех, и в уголках его глаз тоже обозначились лучики — он явно старался сохранить серьёзность, но это давалось с трудом.

— Помогаешь с русским… — повторил он — Благородное дело. И… ты хочешь пригласить её в дом. Надо же… — он взглянул на меня, словно ища поддержки или объяснения.

Я пожала плечами с улыбкой.

— Они действительно встречаются в библиотеке. Алиса, судя по рассказам, девочка творческая и умная.

— Вижу, что я последним узнаю о важных событиях в жизни сына, — сухо заметил Маркус, но без упрёка. Скорее с какой-то новой, мягкой иронией по отношению к себе. — Хорошо, Демид. Можно. Но при двух условиях.

Демид поднял на него полные надежды глаза.

— Первое: предупреди её родителей и договорись с ними. Второе: никаких сюрпризов. Мне нужно знать, когда она придёт, и я буду дома. Договорились?

— ДА! — Демид чуть не подпрыгнул от восторга. — Спасибо, пап! Я всё сделаю! Мария Сергеевна, вы слышали? Можно!

— Слышала, слышала, — засмеялась я. — Главное — веди себя прилично.

— Ага! — Он уже явно строил планы, с энтузиазмом намазывая на хлеб аджику.

Маркус снова взял свой стакан, но теперь смотрел на сына с тем самым сложным выражением, в котором была и нежность, и грусть, и удивление. Потом его взгляд скользнул по мне.

— Похоже, вы оказываете на него разностороннее влияние, Мария. Не только учебное.

— Стараюсь, — скромно ответила я, но внутри радовалась. Это был комплимент. И признание того, что я стала для Демида чем-то большим, чем нанятый персонал.

— И, судя по всему, эффективно, — добавил Маркус, и в его голосе прозвучала та самая, редкая теплота.

Мы допивали лимонад под лепестками яблони, а Демид с восторгом бегал по газону, запуская яркого воздушного змея, который рвался в майское небо. Георгий, выполнив свою миссию с мангалом, отошёл в дом — видимо, готовить что-то ещё. Под яблоней повисла внезапная, звенящая тишина, нарушаемая только смехом мальчика и шелестом листьев.

Я сидела рядом с Маркусом на плетёном диванчике, наблюдая за Демидом, стараясь не думать о том, как близко сейчас его отец.

— Маша, смотри, как летает! — закричал Демид, и его голос был полон абсолютного, чистого счастья.

— Вижу! — крикнула я в ответ, улыбаясь. — Ветер отличный! И ты его отлично ловишь!

— Да-а-а! — он побежал ещё быстрее, и змей взмыл выше.

Я повернула голову, всё ещё смеясь от этой искренней радости, и встретилась взглядом с Маркусом. Он не смотрел на сына. Он смотрел на меня. Его зелёные глаза, обычно такие отстранённые и аналитические, сейчас были пристальными, тёмными. Его взгляд медленно, будто физически ощутимо, прошёл по моему лицу, задержался на губах, ещё влажных от лимонада, и вернулся к моим глазам. В них не было вопроса. Была тихая, неотвратимая решимость.

Я застыла. Смех замер у меня в горле. Воздух вокруг словно сгустился, стал тяжёлым и сладким от запаха цветущей яблони и дыма от мангала.

— Мария, — произнёс он тихо, почти шёпотом. Имя на его губах звучало не как обращение, а как заклинание.