Я подъехала к своему дому, к своему островку нормальности, и уже собиралась выключить зажигание, как замерла.
У подъезда, прислонившись к стене, стоял он. Костя. На его лице цвел синюшно-багровый синяк — живое напоминание о вчерашнем кулаке Маркуса Давидовича. Но это было не самое страшное. Самое страшное было в его глазах. В них горела тихая, концентрированная, безумная злоба. Он не метался, не кричал. Он просто стоял и ждал. Как паук.
Сердце упало куда-то в пятки, в ушах зашумело. Инстинкт самосохранения сработал быстрее мысли. Я не стала выходить. Не стала даже глушить мотор. Резко посмотрела по зеркалам, вывернула руль и, нажав на газ, рванула от подъезда прочь. В зеркале заднего вида мелькнуло его лицо, искажённое яростью от того, что добыча ускользнула.
Я отъехала на пару кварталов, забилась в угол пустой парковки у супермаркета и, дрожащими руками, стала рыться в телефоне. Набрала Аню.
Она взяла на первом гудке.
— Маш? Что случилось?
— Он… он у моего подъезда, — выдавила я, с трудом контролируя голос. — Костя. С синяком. Стоит и ждёт. Смотрит… Ань, он смотрит как ненормальный.
— Блядь, — кратко и выразительно выругалась Аня. — Слушай меня внимательно. Ты НИКОГДА не подъезжаешь к дому одна, пока эта ситуация не разрешится. Поняла? Никогда. Маша, мчи ко мне. Сейчас же. Не останавливайся, не думай. Просто езжай. Двери будут открыты.
Её команда, чёткая и безоговорочная, была как спасательный круг. Не надо было думать, принимать решения. Просто выполнить.
— Хорошо, — прошептала я. — Я еду.
— Молодец. Включи навигатор и гони. По дороге звони, если что. Если увидишь, что он за тобой — сразу на любую заправку, в отделение полиции или под охрану ТЦ и звони 112. Я предупрежу консьержку, тебя сразу пропустят. Гони!
Мы положили трубки. Я трясущимися руками вбила в навигатор адрес Ани и рванула в поток машин. Сердце бешено колотилось, но её команды структурировали панику. Я не оглядывалась, следила за дорогой и зеркалами. Поп-музыка из радио казалась сейчас кощунственной, и я выключила её, оставив только голос навигатора и шум двигателя.
Дорога до Аниной квартиры в центре показалась вечностью. Каждая машина похожего цвета заставляла вздрагивать. Но вот знакомый дом, шлагбаум (консьержка, как и обещала Аня, тут же подняла его, увидев номер), тёмный двор.
Я заглушила машину в самом освещённом углу и почти выбежала из неё, бросившись к подъезду. Двери действительно были открыты. Я влетела в лифт и, только когда двери её квартиры захлопнулись за моей спиной, а Аня обхватила меня крепкими объятиями, я позволила себе выдохнуть и расплакаться — от страха, от злости, от бессилия.
— Всё, всё, — бормотала Аня, гладя меня по спине. — Ты в безопасности. Завтра с твоим адвокатом будем решать вопрос с этим придурком. А сегодня — ты здесь. И всё.
— Ань… Я тебе не всё рассказала, — прошептала я, уткнувшись лицом в подушку на её диване. Силы держать всё в себе больше не было.
Аня, сидевшая рядом с чашкой чая, насторожилась.
— Боже, Маш… Костя что-то ещё выкинул? Хуже, чем сообщения?
— Да… нет… то есть да, но не только… — я села, обхватив колени. — Я встретила его у универа после защиты. Он… он на коленях ползал, умолял. Потом спрашивал, нашла ли я кого… А потом…
Я замялась, вспоминая ту сцену. Детали всплывали, обжигая.
— А потом подбежал Демид. Сын Маркуса Давидовича. Сказал Косте, чтобы он меня отпустил. Костя, увидев Маркуса… он взорвался. Назвал меня… шлюхой. При Демиде. И Маркус… Маркус просто заехал ему по челюсти. Одним ударом. Бам. И увёз меня с Демидом.
Аня сидела с открытым ртом, её чай остывал.
— И… в общем, — продолжила я, выдыхая, — Маркус сказал, что адвокат свяжется. И сегодня утром адвокат позвонила. Готовят иск за клевету и оскорбления. И запрос в универ о служебной проверке Кости. Всё по-взрослому.
Аня медленно поставила чашку на стол. Её лицо выражало целую гамму эмоций: шок, ярость, восхищение и легкую тревогу.
— Ого-го-го… — протянула она наконец. — Вот это повороты. То есть этот твой ледяной аристократ не только тебя физически прикрыл, так ещё и в правовое поле вышел? Со всей своей мощью?
— Похоже на то.
— И… и сын его всё это видел? Драку и… это слово?
— Да, — кивнула я, и снова стало стыдно. — И потом он у меня спросил, что это слово значит. По смс.
— Боже… бедный малыш. Ну, и что ты сказала?
— Что это очень плохое слово и что его никогда нельзя использовать. Что оно ниже его достоинства. Кажется, он понял.
— Молодец, — Аня одобрительно кивнула. — А этот… Маркус. Он знает, что ты Демиду объясняла?
— Знает. Он даже поблагодарил меня за разъяснение. Смской.
Аня задумчиво хмыкнула.
— Интересный персонаж. С одной стороны — кулаками машет, с другой — благодарит за педагогическую работу. Сложный. Но, кажется, на твоей стороне. И это сейчас главное.
Я слабо улыбнулась. Она, как всегда, умела найти светлую сторону даже в самом жутком бардаке.
— Ань, я боюсь. Что Костя сейчас сделает что-то непоправимое. Он же у подъезда стоял…
— Поэтому мы завтра с адвокатом и обсудим охранный порядок. Или ты временно переезжаешь сюда. Или к своему работодателю на Рублёвку в караулку, — она сказала это с полной серьёзностью. — Шутки в сторону, Маш. Если этот придурок стал сталкером, это уже не бытовуха, это угроза. И с ней нужно бороться всеми средствами. И хорошо, что у тебя теперь есть средства покруче моих матерных криков.
Она обняла меня за плечи.
— Всё будет хорошо. Ты сильная. Ты пережила измену и побег. Переживёшь и этого уродца. А теперь давай спать. Завтра у тебя математика с юным господином, а у нас с адвокатом — большая игра. Нужны силы.
И, как ни странно, после этого разговора, после того как я выложила всё, что накопилось, мне действительно стало легче. Пусть завтра будет страшно. Но я была не одна. У меня была Аня. И, как ни дико это звучало, у меня теперь был и Маркус Давидович с его адвокатами.
* * *
Я проснулась от запаха кофе и яичницы. Аня уже вовсю хозяйничала на крохотной кухне, её лицо было сосредоточенным и немного злым.
— Маш, просыпайся! Пока ты спала, твой козёл не дремал, — сказала она, не отрываясь от сковородки. — Звонил с разных номеров. Я один взяла, представилась твоей адвокаткой. Там он такой… орал, что ты, оказывается, ему ещё когда-то изменяла «направо и налево» и вообще «падкая на деньги». Полный бред, естественно. Просто пена от бессилия.
Я села на кровати, потирая лицо. Усталость от стресса никуда не делась, но добавилась ещё и тошнотворная тяжесть от этих новостей.
— Мда… — выдохнула я. — Он окончательно конченый. Спустился до уровня базарной бабки, которая грязь поливает, когда проигрывает.
— Я тебе сразу говорила! — Аня энергично переложила яичницу на тарелку и подала мне. — Он не просто бабник, он — мелкий, мстительный и трусливый. Боится, что его карьера сейчас накроется, вот и мечется. Грязью брызгает.
Она села напротив, серьёзно глядя на меня.
— Но это хорошо.
— Что хорошего-то? — удивилась я, отодвигая тарелку. Аппетита не было.
— Это — доказательства! — Аня ткнула вилкой в воздух. — Ты же всё записывала, да? Все эти звонки и смс? Адвокату твоему отправишь. Это же чистой воды преследование и клевета. Чем больше он себя так ведёт, тем крепче петля на его шее. Психологическое давление, преследование… Это же не просто оскорбление в порыве гнева. Это система.
Она была права. Его истерика работала против него. Но от осознания этого не становилось легче на душе.
— Значит, сегодня первым делом — звонок адвокату, Алисе Викторовне, — сказала я, заставляя себя сделать глоток кофе. — Передам всё. А потом… потом у меня математика.
Аня приподняла бровь.
— Кстати да! Твой первый день в роли училки-универсала. Как себя чувствуешь? Готова к дробям и синусам?
— Готова, — я попыталась улыбнуться. — Программу смотрела, всё в рамках школьного курса, хоть и углублённого. Главное — отвлечься. Хоть на пару часов.
