Мы прочитали первую главу. Он слушал внимательно, задавал вопросы: «А почему он нарисовал удава, который съел слона? Взрослые действительно такие глупые?» Я объясняла, как могла, чувствуя, как сама погружаюсь в этот странный, мудрый мир.
— Ладно, — сказал он, когда я закрыла книгу. — Теперь я понял про удава. А теперь — в соньку!
Он выскочил из-за парты и снова схватил меня за руку и потянул в глубь дома.
— Мария Сергеевна, а вы хоть раз играли? А то вдруг вы только подтягиваться умеете, а в FIFA — нет?
— В футбол на улице — да, — призналась я, сбиваясь с ног за его стремительным марш-броском по коридору. — А вот в «Соньку»… честно? Нет. Я больше по старым добрым «танчикам» или квестам.
— О! Значит, научу! Я же профессионал! — заявил он, и в его голосе снова зазвучали отцовские нотки уверенности, но теперь они были направлены на покорение виртуальных футбольных полей.
Он привёл меня в свою игровую комнату. Это был не детский беспорядок, а скорее минималистичный high-tech коворкинг для развлечений: огромный экран, игровое кресло, аккуратные стеллажи с дисками и приставками. Всё чисто, дорого и… немного бездушно. Как и всё в этом доме.
— Так, садись! — он сунул мне в руки один геймпад, сам схватил второй и устроился рядом на пуфе. — Я тебе правила объясню. Это FIFA 25. Вот это — пас, это — удар, это — финт. Я буду за «Манчестер Сити», а ты… выбери любую команду, всё равно проиграешь!
Я рассмеялась, принимая вызов. На экране загорелись яркие цвета стадиона. Я выбрала первую попавшуюся команду — «Спартак», из-за ностальгии. Первые минуты были катастрофой. Мои виртуальные футболисты бегали как пьяные, пасы летели не туда, а Демид, хихикая, забивал мне гол за голом.
— Видишь? Профессионал! — ликовал он после очередного красивого гола в стиле «рабоны».
— Дай-ка мне привыкнуть, наглец! — огрызнулась я, но смех прорывался сквозь притворное раздражение.
И постепенно я втянулась. Мы кричали, спорили о несправедливых фолах (я) и хвастались крутыми голами (он). В этот момент он не был «молодым господином». Он был просто мальчишкой, увлечённым игрой. А я… я на время забыла, где нахожусь и кто его отец.
Дверь в комнату была приоткрыта. И в какой-то момент, оторвав взгляд от экрана после моего первого случайного, но очень красивого гола, я мельком увидела в щелке двери неподвижную тень. Высокую, стройную. Маркус Давидович. Он стоял и молча наблюдал. Не за уроками. Не за поведением. А за тем, как его сын, забыв о всей своей «важности», хохочет и спорит из-за видеоигры с молодой женщиной в деловых брюках, которая только что учила его русскому языку.
Он не вошёл. Не сделал замечания. Просто постоял немного, а потом так же бесшумно исчез.
А мы доиграли матч. Я, разумеется, проиграла с разгромным счётом.
— Ну ничего! — великодушно заявил Демид, выключая приставку. — Для первого раза даже неплохо! В следующий раз научу тебя делать «эль-транко»!
Я улыбнулась, откладывая геймпад. Этот «урок» прошёл не по плану. Но, возможно, он был нужнее всех грамматических правил. Потому что здесь, за виртуальным футболом, мы строили не учебный, а человеческий контакт. И, судя по тени в дверном проёме, отец это видел. И, похоже, снова не стал вмешиваться.
— Да, кстати! — Демид отложил геймпад, как будто только что вспомнил что-то очень важное. — Папа разрешил заниматься математикой! И просил узнать, когда у вас свободны дни.
Я обрадовалась. Это было признание моей компетентности, пусть и в виде делового запроса.
— Отлично! А у тебя как с расписанием? Я могу в оставшиеся дни — во вторник, четверг и, если очень нужно, в субботу утром.
— Очень нужно! — тут же закивал он. — Значит, вторник, четверг, суббота! Георгию скажу, он внесёт в график.
Он замолчал, вдруг заерзал и потупил взгляд, перебирая шнурки от геймпада. Такая внезапная застенчивость была ему совсем не свойственна.
— Мария Сергеевна, а… эм… вот вы же девочка…
— Ну, да, последний раз проверяла — девочка, — улыбнулась я, стараясь говорить легко, чувствуя, что назревает что-то важное.
Он пододвинулся ближе и понизил голос до конспираторского шёпота, хотя мы были одни в комнате:
— Просто… эм… мне девочка одна нравится. В школе. А вот как ей сказать, чтобы она… ну, не рассмеялась или ещё чего…
Я сидела на ковре рядом с ним, как вкопанная. Мозг лихорадочно заработал. Восемь лет. Первая симпатия. И он спрашивает об этом у меня. Не у отца. Не у Георгия. Не у школьных приятелей. У своей репетиторши по русскому, которая въехала в машину отца.
Сердце екнуло — от умиления, от ответственности, от понимания, какой это хрупкий и важный момент.
— О… эм… — я сама запнулась, собираясь с мыслями. — А ты у папы спрашивал? Ты же мальчик, он тоже был мальчиком, наверняка…
— Ну, эм, нет… — Демид покраснел и отвернулся. — С папой про такое… как-то не очень. Он скажет: «Не время, учёба важнее» или что-то в этом роде. А я подумал, что… эффективнее будет у тебя спросить. Ты же девочка. И со своей стороны видишь… по-другому.
Слово «эффективнее» прозвучало так по-взрослому, так по-маркусовски, что я чуть не фыркнула. Но его искренность была неподдельной. Он подошёл к этому как к задаче, которую нужно решить оптимальным способом. И выбрал меня в качестве эксперта.
Я сделала глубокий вдох, отодвинув в сторону мысли о том, как отреагирует на такие консультации его отец.
— Хорошо, — тихо сказала я. — Раз доверил — значит, попробуем разобраться. Но давай договоримся: это будет наш секрет. Пока. Ладно?
Он кивнул, и в его глазах вспыхнула надежда и огромное облегчение.
— Во-первых, — начала я осторожно, — смеяться она не должна. Если девочка хорошая и умная. А если посмеётся над твоими чувствами — значит, она не очень-то и хорошая, и не стоит из-за этого переживать. Но давай исходить из лучшего. Расскажи, что она за девочка? Чем увлекается?
Он оживился:
— Её зовут Алиса. Она новая, из Англии приехала. У неё волосы рыжие, и она очень здорово рисует! И по-русски ещё плохо говорит, но смешно, не как все.
— Понимаю, — я улыбнулась. — Значит, она творческая, необычная. Может, начать с общего дела? Предложить ей вместе что-нибудь нарисовать? Или помочь с русским? Ты же отлично знаешь язык, можешь быть её гидом.
Лицо Демида озарилось, как будто я открыла ему великую тайну.
— Точно! Можно помочь с русским! Это же… естественно! Спасибо, Мария Сергеевна!
— Не за что, — я потрепала его по волосам, а он на этот раз даже не отпрянул. — Главное — будь собой. И будь добрым. Девочки это ценят. Договорились?
— Договорились! — он вскочил на ноги, полный новых планов. — Теперь точно завтра подойду!
В этот момент в дверь тихо постучали. Вошёл Георгий.
— Молодой господин, пора готовиться к ужину. Мисс Мария, машина подана.
Мы переглянулись с Демидом. В наших взглядах было секретное соглашение. Я поднялась, собирая вещи.
— До четверга, Демид, — поправила я себя, собирая вещи. — Завтра у нас математика. И помни про секрет.
— Помню! — он шёпотом ответил и убежал, оставив меня наедине с Георгием.
Тот проводил меня до выхода, и в его взгляде, как мне показалось, было молчаливое понимание. Он видел, как Демид выбежал из комнаты окрылённым. И, возможно, догадывался, о чём мы говорили.
Я ехала домой с тёплым, но тревожным чувством на душе. Я только что стала не просто репетитором, не просто «передатчиком». Я стала доверенным лицом. И это было одновременно и почётно, и страшно. Потому что в мир восьмилетнего мальчика, который «не такой, как все», я только что внесла что-то очень личное. И как на это посмотрит его отец, холодный и всевидящий Маркус Давидович, я не знала.
Мысли крутились, как белка в колесе: дроби и уравнения, детская влюблённость, оценивающий взгляд Маркуса, необходимость самой повторить школьную программу элитной школы… Впереди был ещё один шаг вглубь этой странной вселенной.
