От этой мысли стало горько. Но вместе с горечью пришло и жёсткое, трезвое понимание. Да, я — прокладка. Но прокладка — это тоже важная деталь. Она смягчает удары. Она предотвращает трение. Возможно, именно в этой роли я сейчас больше всего нужна Демиду. Чтобы быть тем взрослым, который не боится его вопросов, который может быть рядом не как начальник или слуга, а как… просто человек.

А что до Маркуса Давидовича… Он платит. Не только деньгами. Он платит тем, что допускает меня в своё пространство, тем, что доверяет (пусть и вынужденно) самое ценное — сына. И тем, что сегодня сказал «благодарю».

Может, это и есть наша странная сделка. Я отрабатываю долг, да. Но параллельно я становлюсь тем мостиком, по которому этот одинокий, слишком взрослый мальчик может хоть изредка перебираться в мир простых чувств. А его отец… наблюдает с другого берега, иногда подаёт знаки. И, возможно, именно через меня он тоже что-то пытается понять или достучаться.

Я вздохнула, повернулась от окна и пошла собираться. Чувство использованности никуда не делось. Но к нему добавилось что-то вроде ответственности. Да, я — передатчик. Но от того, какой сигнал я буду передавать, зависит очень многое. И эту роль, как ни крути, теперь нужно играть до конца. И играть хорошо.

«Сегодня сонька… — подумала я, просматривая гардероб. — Значит, надо одеться удобнее». Отложила в сторону строгие юбки-карандаши. Выбрала элегантные тёмно-серые брюки из мягкой ткани и простую, но хорошо сидящую шёлковую блузку без вычурностей. Удобно, стильно, и не сковывает движений, если придётся активно жестикулировать.

«Сегодня раньше… в пять. Боги, уже почти три». Я быстро собралась, на ходу просмотрев скинутую Георгием ссылку на программу по математике. Пробежалась глазами по темам: дроби, уравнения, начало геометрии… «Ну, всё просто. Значит, и с этим могу помочь».

Я вышла из подъезда — и замерла. У дома, как и всегда, стоял мой старенький «Солярис». Но рядом с ним, в безупречной стойке «смирно», ждал Георгий. Он был не за рулём внедорожника, а рядом с моей машиной.

— Добрый день, — сказал он, слегка кивнув. — Я рассчитал примерное время вашего выезда и подогнал ваш автомобиль. Чтобы вы не теряли времени.

— Добрый день… — я была ошеломлена. — Ого… Это… сильно.

Такого уровня сервиса я не ожидала. Они не просто встроили меня в своё расписание. Они начали оптимизировать моё время, мою логистику. Это было и лестно, и слегка пугающе. Значит, я теперь часть их системы настолько, что моё опоздание или неудобство — это сбой в их отлаженном механизме.

— Садитесь, пожалуйста. Поедем, — он открыл мне пассажирскую дверь моего же автомобиля.

Я молча кивнула и села. Было странно видеть Георгия за рулем «Соляриса». Он выглядел в нём как пилот космического корабля в кабине детской коляски, но его поза и концентрация оставались безупречными.

Машина тронулась плавно, совсем не так, как я вожу.

— Мария Сергеевна, — нарушил тишину Георгий, не отрывая глаз от дороги. — Спасибо, что Демиду разъяснили ситуацию с тем… словом.

— Не за что, — ответила я, глядя в окно. — Лучше уж я, чем он потом полезет искать значение в интернете или ещё куда похуже.

— Это точно, — коротко согласился Георгий, и в его голосе впервые прозвучала тень чего-то, похожего на искреннюю озабоченность, выходящую за рамки служебного долга. — Молодой господин… он многое впитывает. И не всё, что впитывает, стоит понимать.

В его словах был целый мир намёков. На что ещё «впитывал» Демид? На холодность отца? На изоляцию? На груз ожиданий? Я промолчала, понимая, что Георгий выдал мне кусочек доверия, и давить на него расспросами нельзя.

Мы ехали в тишине, но теперь это молчание было не неловким, а скорее… союзническим. Мы оба, каждый по-своему, были вовлечены в жизнь того мальчика в огромном доме на Рублёвке. И, кажется, оба хотели для него лучшего, чем просто бездушное следование правилам «высшего света».

— Знаете, — после паузы сказал Георгий, его голос в тишине салона звучал непривычно задумчиво, — непривычно видеть молодого господина таким… открытым. На площадке, в сообщениях… Обычно он держится весьма сдержанно.

— Он ребёнок, — мягко возразила я, но сама понимала, что это не просто констатация. Это было напоминание нам обоим.

— Да, — согласился Георгий. — Но, как вы, наверное, уже могли заметить, семья… не простая. Обстоятельства не всегда позволяют быть просто ребёнком.

Его слова были осторожны, но в них сквозила та самая правда, которую я сама начала ощущать кожей. Я почувствовала, как нарастает внутреннее сопротивление — не хотелось обсуждать за спиной ни Демида, ни, тем более, Маркуса Давидовича.

— Я не смею анализировать или что-то думать в эту сторону, — аккуратно, но твёрдо сказала я, глядя на его затылок в зеркале заднего вида. — Моя задача — помогать с учебой. И, по возможности, быть… просто взрослым, которому можно задать вопрос.

Георгий на секунду встретился со мной взглядом в зеркале, и на его обычно невозмутимом лице промелькнула лёгкая, почти неуловимая улыбка.

— Всё так, — кивнул он. — Но от глаз, мисс Мария, не скроешь. Особенно — от внимательных.

В его словах не было угрозы. Было… признание. Он видел, что я не просто механический исполнитель. Что я вижу их — не как картинку из журнала, а как людей со своей сложной, возможно, болезненной динамикой. И, кажется, он это не только принимал, но и в какой-то мере одобрял.

Мы подъехали. Георгий, с присущей ему безупречностью, открыл мне дверь. Я ещё не успела сделать шаг, как на пороге дома появилась живая, энергичная фигурка. Демид, не в силах сдержать нетерпения, подпрыгивал на месте.

— Мария Сергеевна! Пойдёмте скорее! Я быстро-быстро всё сделаю по урокам, и — в Соньку! Прям сразу! Я уже мяч приготовил!

Его энтузиазм был таким заразительным и таким нормальным после тяжёлого разговора в машине, что я не могла не улыбнуться.

— Давай, заряженный, — сказала я, поднимаясь по ступеням. — Но сначала — диктант и сказка. Без этого никакого футбола. Договорились?

— Договорились! — он схватил меня за руку и почти потащил за собой в дом, в сторону нашего класса, оставив Георгия с его тихими наблюдениями и мне — странное чувство, что я шагаю не просто на урок, а глубже в самую сердцевину этой «непростой» семьи.

Он вбежал в учебную комнату и шумно уселся за парту, от нетерпения ёрзая на стуле.

— Давайте скорее! Диктант, сказка и — сонька!

Я улыбнулась, ставя на стол свою сумку. Его энергия была лучшим лекарством от всех вчерашних и сегодняшних тяжёлых мыслей.

— Хорошо, хорошо, — успокоила я его, доставая листок. — Но правила знаешь? Сначала — работа. Качественная. Потом — игра. Итак, тема диктанта: «Весна в городе». Готов? Берём ручку.

Он тут же выпрямился, приняв вид предельно серьёзного ученика, но в уголках его глаз всё ещё танцевали весёлые чертики.

— Готов!

Я начала диктовать, специально включив в текст несколько «опасных» мест на те правила, которые мы проходили. Он писал, высунув кончик языка от усердия, иногда замирая, чтобы вспомнить правописание. Было видно, что он старается не просто для оценки, а чтобы поскорее получить свой заслуженный приз.

— Готово! — он с силой поставил точку и потянул тетрадь ко мне.

Я быстро проверила. Одна ошибка на пропущенный мягкий знак. В целом — отлично.

— Молодец! Пять с минусом. Минус — вот здесь. Помнишь правило?

— Помню! — он кивнул. — Это глагол, и он отвечает на вопрос «что делать?», значит, нужен мягкий знак. Я просто торопился.

— Именно. Торопливость — главный враг грамотности. Но для первого сегодняшнего захода — прекрасно. Сказку выбирай.

Он тут же полез в рюкзак и достал не учебник, а тоненькую, красочно иллюстрированную книжку — «Маленький принц». Я удивилась.

— Это мы в школе внеклассно читаем, — объяснил он. — Но я не всё понял. Можно про него?

— Можно, — я снова улыбнулась. Это был неожиданный и очень взрослый выбор для «сказки». — Но это не совсем сказка на ночь. Это философская притча. Будем разбираться.