— Так о чём это вы? — спросил Демид, с любопытством оглядывая нас. — Про третий шлем?

— Да, — сказал Маркус, его подбородок касался моей шеи. — Чтобы можно было втроём играть. Если, конечно, я смогу угнаться за двумя такими профи.

— Ничего, научим! — великодушно заявил Демид, хлопая отца по колену. — Я же Машу научил и тебя научу, пап. У неё, кстати, патронус — здоровенная собака! Классная!

Маркус посмотрел на меня поверх головы сына, и в его зелёных глазах я прочитала вопрос, одобрение и что-то очень мягкое.

— Собака? — переспросил он тихо. — Интересно.

— Очень, — так же тихо ответила я, чувствуя, как снова краснею под его пристальным взглядом.

Мы просидели так ещё несколько минут — странная, трогательная, живая скульптура из трёх тел, смеха и крошек печенья. Никто не спешил никуда двигаться. Даже Маркус, чьё время обычно было расписано по минутам, казалось, растворился в этой тихой, хаотичной близости. Это был его самый настоящий, самый дорогой выходной. И, кажется, мой — тоже.

Именно в этот момент, когда наш трёхслойный «бутерброд» из смеха, печенья и непривычной нежности казался незыблемым, дверь в игровую тихо приоткрылась.

На пороге замер Георгий. Его безупречная выправка, каменное лицо и готовность выполнить любое поручение в один миг разбились о невероятное зрелище перед ним. Он увидел своего господина, Маркуса Давидовича, с лицом, которого он, пожалуй, никогда не видел — расслабленным, почти безмятежным, с тенью улыбки. Увидел «молодого господина», Демида, устроившегося у него на коленях, как цыплёнок под крылом, жующего печенье и болтающего без умолку. И между ними — меня, в футболке и шортах, с растрёпанными волосами и таким же глупым, счастливым выражением лица.

Для Георгия, человека, чья жизнь была отлаженным механизмом служения и порядка, эта картина, должно быть, была равносильна землетрясению. Он стоял, замерший, его обычно острый, всё замечающий взгляд стал пустым и растерянным. Его мозг, вероятно, лихорадочно пытался найти соответствующий протокол для ситуации «Господин, его сын и новая… э-э-э… особа женского пола, сидят втроём на одном диване в позе матрёшки».

Прошло несколько секунд тягостного молчания. Мы все трое смотрели на него. Демид перестал жевать.

— О… э-э-э… — наконец произнёс Георгий, и его голос, всегда такой уверенный и ровный, сломался на полуслове. Он моргнул, пытаясь собраться. — Я… кажется, забыл, зачем зашел.

Это было так нехарактерно для него, так смехотворно, что Демид фыркнул, подавившись крошкой, а я не смогла сдержать улыбку. Даже Маркус, кажется, был слегка ошарашен такой реакцией своего непотопляемого мажордома.

— Ничего страшного, — сказал Маркус, и в его голосе прозвучала редкая, почти дружеская снисходительность. — Если вспомнишь — приходи. Если нет — значит, не было важно.

Тот кивнул, резко, почти по-солдатски. Его взгляд метнулся по комнате, словно ища точку опоры, и остановился на пустом пакете от печенья на полу.

— Пакет… — выдавил он. — Уберу пакет.

И, не дожидаясь ответа, он быстрыми, чёткими шагами вошёл, поднял злополучный пакет, поклонился и так же быстро ретировался, плотно прикрыв за собой дверь.

В наступившей тишине Демид первый не выдержал.

— Вы видели его лицо? — прошептал он, широко раскрыв глаза. — Он выглядел так, будто увидел, как паук едет на единороге!

Мы рассмеялись все вместе — громко, с облегчением, от всей этой нелепости. Георгий, эта скала, опора всего дома, был сражён нашим домашним идиотизмом. И в этом был какой-то особенный, победный шик.

— Ну что ж, — сказал Маркус, всё ещё смеясь, его грудь вибрировала у меня за спиной. — Кажется, мы произвели фурор. Теперь весь дом будет знать, что мы тут устроили революцию.

— Революцию в три слоя! — торжественно заявил Демид, вставая и потягиваясь. — Ладно, мне надо идти. Надо же дать ему прийти в себя. А то он, чего доброго, отключится. — И он, весело помахав нам рукой, выскочил из комнаты, оставив нас вдвоём.

Маркус не отпустил меня. Его руки снова обхватили мою талию, а губы прижались к виску.

— Ну вот, — прошептал он. — Теперь ты официально посеяла хаос в моей идеально отлаженной системе. Георгий в шоке. Что я с тобой буду делать?

Я повернула голову, чтобы встретиться с его взглядом.

— Привыкать, — сказала я, целуя его в уголок губ. — Я, кажется, здесь надолго.

— Надеюсь, — ответил он серьёзно, и в этом слове был весь его мир, который он, кажется, был готов перевернуть ради этой самой «привычки».

— Сыграешь со мной в этого Гарри Поттера? — спросил он, и в его тоне звучал настоящий, почти мальчишеский интерес, прикрытый лёгкой иронией.

— Да! Давай! — обрадовалась я, выскользнув с его коленей и подбирая шлемы.

Мы устроились на диване рядом, надели очки, и мир снова растворился в магии Хогвартса. Только теперь рядом со мной был не маленький гиперактивный волшебник, а его отец — огромный, неловкий в виртуальной реальности новичок.

— Вот, давай, Маш, — его голос в наушниках звучал сосредоточенно. — Палочкой повторяй узор и обязательно говори «Экспеллиармус»!

Он пытался разблокировать дверь, но движения его контроллера были резкими, угловатыми. Ничего не получалось.

— Кто придумал этот кошмар! — раздалось у меня в ухе неожиданно искреннее возмущение, и я фыркнула, глядя, как его аватар в мантии бестолково машет палочкой.

— Ты что, «Гарри Поттера» не смотрел? — не удержалась я от подначки.

— Я читал. Давно. Очень, — отозвался он, и в его голосе прозвучала обороняющаяся нота. — В книгах всё было понятнее. Там не надо было этими… штуками махать.

— Значит, нужно посмотреть! — весело заявила я, пока мы пробирались дальше по коридорам. — Все фильмы, подряд!

Он что-то пробормотал невнятное, но протест уже потонул в виртуальном действии. Нас окружили дементоры. Холод проник даже сквозь цифровую реальность. Я автоматически приготовилась вызывать патронуса, но тут услышала рядом его голос. Низкий, собранный, без тени сомнения. Он произнёс заклинание не как Демид — с вызовом и азартом, а с той же сосредоточенной властностью, с какой, наверное, отдавал приказы на совещаниях.

— Экспекто патронум!

И у него получилось. С первого раза. Из кончика его виртуальной палочки вырвался ослепительный серебристый свет и принял форму. Огромного, величественного волка. Зверь был не просто большим — он был могучим, с густой шерстью и горящими глазами. Он встал между нами и дементорами, низко рыча, и те отступили, рассеиваясь.

— О-о-о… — выдохнула я, забыв о собственной игре. — Ничего себе! Какой красивый!

Виртуальный волк, выполнив свою миссию, медленно растворился. Маркус снял шлем, его лицо было слегка раскрасневшееся от напряжения, но в глазах горел азарт и удовлетворение.

— Волк, — констатировал он, глядя на экран, где замерла картина нашей победы. — Интересно. Я думал, будет что-то более… деловое. Сова, например.

Я рассмеялась.

— Сова? Нет, волк — идеально. Сильный, независимый, защищает свою стаю. Очень на тебя похоже.

Он повернулся ко мне, приподняв бровь.

— На меня похож мой воображаемый волк-защитник?

— Абсолютно, — кивнула я, чувствуя, как на лице расплывается улыбка. — Только ты, наверное, ещё более грозный.

Он усмехнулся, отложил контроллер и снова притянул меня к себе, уже без всяких шлемов между нами.

— Значит, я прошёл испытание? Допущен к магическому миру моего сына и… его наставницы?

— С блеском, — подтвердила я, целуя его в щёку. — Теперь ты официальный член нашего ордена. Осталось только фильмы посмотреть.

— Угрожающе звучит, — проворчал он, но в его объятиях не было сопротивления, только покой и та самая, новая, непривычная лёгкость.

Дверь приоткрылась, и внутрь просунулась голова Демида.

— Ну что? Пап, получилось? — спросил он, и в его глазах светилась надежда.

— Получилось, — серьёзно ответил Маркус. — Волк.

Демид влетел в комнату, сияя.