Я фыркнула, шлёпнув его подушкой, которую тут же схватила с дивана.

— Не сравнивай! Это совершенно разные виды… э-э-э… культурного досуга.

— Ага, «культурного», — он закатил глаза, но улыбка не сходила с его лица. — Ладно, проехали. Главное — ты теперь моя напарница по Хогвартсу. Обещаешь, что будешь играть со мной? А то папа вечно занят, а Георгий говорит, что у него «реакция уже не та» для таких игр.

В его голосе прозвучала та самая, едва уловимая нота одиночества, которая иногда пробивалась сквозь всю его браваду. Я потянулась и потрепала его по волосам.

— Обещаю. Пока не надоест тебе меня обыгрывать.

— Это не скоро случится! — заявил он, но прижался к подушке, явно довольный.

В этот момент в дверь постучали. Вошёл Георгий.

— Молодой господин, Мария. Обед подан в зимнем саду. И… ваши вещи из квартиры Анны доставлены и размещены в гостевой комнате на втором этаже. Та, что с видом на сад, как распорядился господин.

Вещи. Мои вещи. Здесь. В «гостевой комнате», которую, я теперь понимала, гостевой можно было назвать лишь формально. Это был ещё один шаг, ещё одно утверждение моего нового статуса. Демид встрепенулся.

— О! Значит, ты теперь надолго? Ура! — Он выскочил с дивана. — Пойдём есть, а потом можешь свои вещи разбирать! Я помогу!

Я кивнула Георгию, чувствуя новую волну смущения и благодарности.

— Спасибо.

— Всегда к вашим услугам, мисс Мария, — он слегка склонил голову, и в его невозмутимом взгляде, как мне показалось, промелькнуло одобрение.

Я шла на обед, и мысли путались: виртуальные дементоры, серебристый патронус в форме собаки, сияющие глаза Демида и мои вещи в комнате с видом на сад. Это была уже не временная передержка. Это было обустройство. И, судя по всему, меня здесь все — от маленького наследника до старшего слуги — уже приняли как свою. Оставалось только привыкнуть к этому самой.

Мы выскочили из-за стола, едва проглотив последние кусочки. Энергия Демида была неиссякаемой.

— А потом ещё в Гарри Поттера! Дойдём до Волан-де-Морта!!! И победим! — кричал он, уже бегом направляясь к игровой.

— Да! — смеялась я, стараясь не отставать. — А ты книги читал по Гарри Поттеру?

— Нет, только фильмы смотрел, — ответил он на бегу.

— Прочитай обязательно! Книги — это шедевр!

Он кивнул, запоминая. — Прочитаю! Так давай быстро-быстро! Пойдём карту мародёров изучать и в Тайной комнате практиковаться, а потом — Турнир Трёх Волшебников!

Я рассмеялась, и мы, как два урагана, пронеслись по коридору обратно в игровую.

Следующие пару часов пролетели в виртуальных битвах и спорах.

— Олахомора! — крикнула я, пытаясь отпереть очередную дверь в Хогвартсе.

— Да ты не так кричишь! — завопил Демид в своих наушниках. — Алохомора, вот так! Видишь?

— Да я так же кричу!

— Нет, у тебя какая-то «Алахамара» получается! Слушай интонацию!

— Да ну, нет же!

Я в очках продолжала размахивать «палочкой», смеясь до слёз от своего же неумения и его педагогического рвения. Мы перешли на новый уровень — кладбище, туман, леденящий душу холод. На экране появились парящие тени.

— Демид! Дементоры! — закричала я. — Экспекто патронум!

— Экспекто патронум! — тут же отозвался он, и в его голосе слышалась настоящая боевая ярость.

И в этот момент, когда я целиком была погружена в виртуальную схватку, я почувствовала реальные руки. Они легли на мою талию сзади, тёплые, твёрдые, знакомые. Губы коснулись чувствительной кожи у основания шеи, заставив меня вздрогнуть и издав короткий, перехваченный звук.

Маркус.

Вся концентрация мгновенно рассыпалась. Я нащупала кнопку на шлеме, поставила игру на паузу и сняла очки. Виртуальный мир растворился, уступив место полумраку игровой комнаты и его присутствию, которое ощущалось кожей, даже не видя его.

Я повернулась в его объятиях. Он уже был здесь, так близко. Его глаза в полутьме блестели тихим, одобрительным огнём. Он смотрел на моё разгорячённое игрой лицо, на спутанные волосы, выбившиеся из хвоста.

— Прервали эпическую битву? — спросил он тихо, его губы снова скользнули по моей щеке к уголку рта.

Я не успела ответить. Он нашёл мои губы своим поцелуем. Это был не страстный, как вчера, и не утренний, короткий. Это был медленный, сладкий, почти ленивый поцелуй, полный глубокого удовлетворения. Поцелуй человека, который вернулся домой и нашёл там именно то, что хотел найти.

Где-то рядом Демид, всё ещё в очках, яростно боролся с дементорами, не подозревая, что его напарница выбыла из игры по куда более приятной причине.

— Ты… рано, — прошептала я, отрываясь на секунду, чтобы перевести дух.

— Сорвал совещание, — признался он так же тихо, его пальцы впились в мои бока сквозь тонкую ткань футболки. — Не смог дождаться ужина. Соскучился.

Он снова поцеловал меня, и в этот раз в поцелуе чувствовалась та самая, знакомая голодная нотка, которая заставляла мир плыть. Я ответила ему с той же силой, забыв об игре, о Демиде, обо всём на свете.

Рядом раздался победный крик Демида:

— Ура! Мы их! Маш, ты видела⁈ Я их всех… — он сорвал очки и обернулся. Увидел нас. Вздохнул с преувеличенным драматизмом. — Ой, блин. Опять. Ну ладно. Я пойду… печенье поищу. Вы тут… продолжайте. Только, чур, недолго! Мы до Волан-де-Морта не дошли!

Он выскочил из комнаты, громко топая, чтобы мы точно знали, что он ушёл.

Маркус оторвался от моих губ и прижал лоб к моему, его дыхание было неровным.

— Он у нас… слишком быстрый на распознавание ситуаций, — хрипло сказал он.

— Это ты слишком очевидный, — прошептала я в ответ, целуя его в уголок губ.

— Не собираюсь скрывать, — заявил он и снова поцеловал меня, уже без тени смущения, полностью поглотив мои губы, моё дыхание, моё внимание.

Игра с Демидом была отложена. Сейчас была другая игра. Без правил, без очков, но с самым главным призом — этим тихим, жарким, абсолютным «здесь и сейчас» в его объятиях.

— Надо бы третий шлем купить, — задумчиво произнёс Маркус, усаживая меня к себе на колени на широком диване. Его руки обхватили мою талию, прижимая к его груди. — А то, глядя на вас, тоже захотелось победить Волан-де-Морта.

Я рассмеялась, откинув голову ему на плечо. Его рука медленно, лениво гладила мою спину через футболку, и это прикосновение было таким успокаивающим и таким волнующим одновременно.

В этот момент в комнату, громко чавкая, зашёл Демид. В одной руке он сжимал пакет с печеньем, в другой — печеньки. Увидев нас, он не стал устраивать сцен или отпускать язвительные комментарии. Вместо этого его лицо озарилось чистой, детской радостью от того, что «его люди» собрались вместе.

— О, посиделки на ручках! — воскликнул он с полным ртом и, недолго думая, с разбегу плюхнулся прямо ко мне на колени, поверх ног Маркуса.

— Ой, Демид! — ахнула я от неожиданности и веса восьмилетнего живчика.

— Уф, — с неподдельным стоном выдохнул Маркус под нами, но его руки не отпустили ни меня, ни, кажется, сына, прижавшегося ко мне боком.

Демид весело рассмеялся, устроившись поудобнее, как будто это было самым естественным местом в мире — сидеть на коленях у репетиторши, которая, в свою очередь, сидела на коленях у его отца.

— Вот! Теперь правильно! — провозгласил он, с аппетитом откусывая печенье. — Все вместе. Только печенья тебе, пап, не дам. Ты свой обед съел на совещании, наверное.

— Несправедливо, — парировал Маркус, но в его голосе не было ни капли раздражения, только та же усталая, тёплая усмешка. Он обнял нас обоих — меня одной рукой, а Демида, пристроившегося сбоку, — другой. — Значит, я тут просто… средство передвижения и обогрева.

— Именно! — Демид кивнул с полной серьёзностью, протягивая мне своё второе печенье. — Маша, держи. Тебе надо силы восстанавливать после дементоров.

Я приняла угощение, чувствуя, как смех и какое-то щемящее, глубокое тепло разливаются по груди. Мы сидели втроём в уютном полумраке игровой, и это не было ни сценой из пафосной семейной драмы, ни неловкой ситуацией. Это было просто. Громоздко, нелепо, но абсолютно правильно.