— Демид Маркусович, — произнёс он своим ровным, спокойным голосом, нарушая тягостное молчание. — Вам звонит Алиса. По видеосвязи. Кажется, она хочет показать вам свой новый рисунок.

Это было волшебство. Имя «Алиса» сработало сильнее любого заклинания. Демид тут же подпрыгнул на месте, и все его философские изыскания о происхождении жизни мгновенно испарились, уступив место куда более актуальной теме.

— Алиса⁈ — вскричал он. — Я бегу! Пап, Маша, потом поговорим!

И он, счастливый, помчался прочь из комнаты, оставив нас троих: меня, Маркуса и невозмутимого Георгия, который только что совершил педагогическое чудо.

Я стояла, прислонившись к стене, и казалось, разучилась дышать. Воздух снова вошёл в лёгкие только тогда, когда дверь за Демидом захлопнулась. Стыд, облегчение, дикий стресс — всё это смешалось в один комок где-то под рёбрами.

Маркус первым нарушил тишину. Он медленно повернулся к Георгию, и на его лице была смесь глубочайшего уважения и того самого, едва сдерживаемого безумия.

— Георгий, — произнёс он с придыханием. — Вы… вы гений тактики и момента. Прибавка к жалованью. Вдвое.

— Не стоит благодарности, господин, — кивнул Георгий с лёгким, почти неуловимым наклоном головы. — Просто своевременное вмешательство. Если позволите, я прослежу, чтобы звонок не затянулся.

— Пожалуйста.

Георгий кивнул и вышел, бесшумно закрыв за собой дверь. На этот раз, я была уверена, он лично встанет в коридоре часовым.

Мы остались одни. Маркус облокотился о дверной косяк и провёл рукой по лицу, издав звук, средний между стоном и смешком.

— Боже всемогущий… — выдохнул он. — Я командовал людьми, вёл переговоры на миллиарды… Но ничто не подготовило меня к этому. К вопросу «как я вылез».

Я не удержалась и фыркнула. Это был нервный, срывающийся смешок, но он разрядил невероятное напряжение.

— Я… я пыталась, — пробормотала я. — Но это выше моих сил. Я репетитор по русскому, а не по… биологии для начальных классов.

— Вы были великолепны, — сказал он, и в его голосе вдруг прозвучала неподдельная нежность. Он подошёл ко мне. — «Из живота». Гениально просто. Элегантный уход от подробностей. Мне нужно взять это на вооружение.

Он взял моё лицо в свои ладони. Его большие пальцы осторожно провели по моим всё ещё пылающим щекам.

— Прости, что ты оказалась в эпицентре этого… воспитательного цунами.

— Ничего, — прошептала я, закрывая глаза под его прикосновением. — Зато теперь у меня есть ответ, если он спросит снова. «Спроси у папы».

Он тихо засмеялся, и его смех был тёплым и вибрирующим.

— Справедливо. Но, кажется, на сегодня вопрос исчерпан. Благодаря нашему общему спасителю, — он наклонился и поцеловал меня в лоб — жест неожиданно бережный и отеческий после всей страсти и нелепости.

Он выпрямился, и его выражение сменилось. Нежность уступила место твёрдой, знакомой решимости. Взгляд стал острым, властным.

— А теперь, — сказал он тихо, но так, что в словах снова зазвучала сталь, — мы выполняем первоначальный план. Вечер. Там, где никто не помешает. Ни детские вопросы, ни… — он кивнул в сторону двери, — … тактичные вмешательства Георгия.

Он не спросил. Он констатировал. Его рука, всё ещё державшая мою, сжалась чуть сильнее, не как просьба, а как подтверждение намерения.

— Георгий уже всё подготовил, — добавил он, видя, должно быть, мимолётную тень сомнения или страха в моих глазах. — И машина, и место. Это обсуждению не подлежит. Ты сегодня перенесла достаточно стресса. Сейчас тебе нужен покой. Или… отсутствие необходимости что-либо объяснять.

В его голосе на последних словах снова прозвучал тот самый, опасный и манящий, оттенок.

Он не стал ждать ответа. Он повёл меня из комнаты не в сторону парадного выхода, а по другому коридору, в глубь дома. Его шаги были уверенными, он знал, куда идёт. Я шла за ним, чувствуя, как адреналин от недавнего кошмара с Демидом начинает медленно меняться на другое, щекочущее нервы ожидание.

Мы спустились по узкой лестнице и вышли не к гаражу, а к боковому выходу в сад, где уже ждал не привычный внедорожник, а длинный, низкий, темный автомобиль. За рулём с невозмутимым видом сидел Георгий. Он вышел, чтобы открыть нам дверь.

— Всё готово, господин, — кивнул он Маркусу, и их взгляды встретились в безмолвном понимании.

— Спасибо, Георгий. Держи меня в курсе насчёт Демида.

— Обязательно.

Маркус пропустил меня в салон, сам сел рядом. Дверь закрылась с глухим, дорогим щелчком, отсекая внешний мир. Тишина внутри была абсолютной.

— Куда мы едем? — тихо спросила я, глядя в тонированное стекло.

— Туда, где есть только мы, — так же тихо ответил он, его пальцы легли на мою руку, лежавшую на сиденье. — И где можно будет наконец договорить всё, что мы не договорили. Без перерывов.

Машина мчалась по ночной трассе за город, мир за тонированными стёклами превратился в мелькание огней и тёмных силуэтов. В салоне царила тишина, нарушаемая лишь мягким гулом двигателя и нашим дыханием. Напряжение дня — суд, Демид, его вопросы — медленно растворялось в этой тишине и темноте, уступая место чему-то другому, более плотному и ожидаемому.

Его рука, до этого просто лежавшая на моей, медленно, как будто сама собой, скользнула на мою талию. Его пальцы начали мягко поглаживать бок сквозь тонкую ткань блузки. Каждое прикосновение было лёгким, но от него по коже бежали мурашки. Затем я почувствовала его губы на своём виске — тёплое, едва ощутимое прикосновение, которое заставило меня содрогнуться. Он переместился к щеке, оставляя цепочку нежных, почти воздушных поцелуев.

Я не выдержала и повернулась к нему, встречая его взгляд в полумраке салона. Его глаза, обычно такие пронзительные и холодные, сейчас были тёмными, непроницаемыми, но в них горел знакомый огонь. Он мягко, но уверенно поднял моё лицо за подбородок, заставляя смотреть прямо на себя. В этом жесте была не грубая власть, а какая-то торжественная требовательность.

И затем он поцеловал меня. Это был не поцелуй страсти, как в саду, и не поцелуй-утешение, как в классе. Это был медленный, глубокий, утверждающий поцелуй. Поцелуй, который стирал все роли: работодателя и работника, спасителя и жертвы, отца семейства и репетиторши. Оставлял только его и меня. Маркуса и Марию.

Его рука на моей талии сжалась, притягивая меня ближе к нему на сиденье, пока между нами не осталось ни сантиметра свободного пространства. Другая его рука запуталась в моих волосах, которые снова, видимо, выбились из хвоста. В его поцелуе была вся накопившаяся за день, за неделю, может, за всю эту странную историю, потребность — и обещание, что больше ждать не придётся.

Машина плавно свернула с трассы на какую-то тихую, тёмную дорогу. Но мы уже не обращали на это внимания. Его губы оторвались от моих, чтобы пробежаться по линии челюсти к шее, а рука под рубашкой нашла застёжку на моей юбке. Мир сжался до размеров кожаного салона, до звука нашего прерывистого дыхания и до обещания того места, «где никто не помешает», которое с каждой секундой приближалось.

Мы остановились. Он вышел, обошёл машину, открыл мою дверь и, не говоря ни слова, протянул руку. Я протянула свою, ожидая помощи выйти, но вместо этого он наклонился, подхватил меня на руки одним плавным движением.

— Маркус! — ахнула я от неожиданности, обвивая его шею руками.

— Я тебе юбку расстегнул, — глухо пояснил он, уже неся меня к тёмному силуэту дома. — Свалится ещё по пути.

Я, смущённая до корней волос, замерла в его объятиях, чувствуя, как моё тело прижимается к его твёрдой груди. Мы подошли к дому — не огромному особняку, а уютному, современному загородному дому, скрытому в деревьях. Дверь открылась сама от сканера сетчатки глаза.

Он внёс меня внутрь, не останавливаясь, и сразу понёс по широкому коридору. Свет включался автоматически, мягко освещая путь. Через несколько мгновений мы оказались в просторной спальне с панорамным окном, за которым угадывалось тёмное озеро.