— Я не знаю, что произошло между тобой и твоей семьей, что причинило тебе такую боль, — продолжала она, — но сожалею и об этом.

«Она все еще утешала меня? Меня?» Я прижался лбом к ее плечу, и она провела пальцами по моим волосам.

Самый страшный из моих душевных хаосов затих, как будто я был именно там, где должен был быть, делал то, что должен был делать, с девушкой, с которой должен был быть. С той, которая принадлежала мне. С той, которой принадлежал я.

Конечно, это была ложь. Но в тот момент я отчаянно хотел в нее поверить.

— С чего ты взяла, что я страдаю? — немногие люди когда-либо видели, что скрывается за моим нескончаемым гневом.

— Скажем так, потерянный блеск в твоих глазах мне знаком.

Сталкивалась ли она с этим каждый раз, когда смотрелась в зеркало?

В груди снова что-то сжалось, чувство вины вспыхнуло с новой силой.

— Если ты ищешь моей жалости…

— Не ищу. Действительно не ищу. Я тебе сочувствую, вот и все.

Или она решила обмануть меня, чтобы я смягчился, как Леонора часто обманывала Крейвена, и я снова позволил ей победить.

Я напрягся.

— Побереги свое сочувствие. Сегодня вечером я получу возмещение.

Эшли поджала губы.

— Что будет на этот раз? Хм? Расскажи.

— Увидишь.

— Да, думаю, так и будет. — злость иссякла, она улыбнулась мне вымученной улыбкой, и это было в тысячу раз хуже, чем слезы или ярость. Как будто ее столько раз топтали, что на сердце образовались мозоли, и все же она жалела меня. — У меня никогда не было друзей, да и вообще, я мало с кем общалась в своей жизни, но за многими наблюдала. Отрицаешь ты это или нет, но визит твоей сестры подкосил тебя. Тебе больно, и ты набрасываешься на меня. Но, дорогой мой, я решила не требовать возмещения за твою грубость. Так что давай покончим с этим.

Давай. Пока я не потерял решимость. Моя грудь горела, и ей не понадобилась магия, чтобы разжечь пламя.

Я крепко зажмурился и подпрыгнул вверх с ней на руках, расправляя крылья и ловя поток воздуха. Когда мы поднялись высоко… выше, я направился в нужную сторону.

В воздух взмыли другие птицоиды, устремившись за мной в качестве охраны. Всего их было около двадцати. Только половина была моей. Другая половина, должно быть, прилетела с Темпест. Пусть следуют за мной. Пусть видят.

Я нес Эшли по направлению к колизею, ветер развевал ее темные локоны во все стороны. Когда я обогнул облако, она засмеялась и раскинула руки, вызвав у меня улыбку, которая сменилась хмурым выражением.

Я больше не мог позволить ей влиять на меня. Это должно прекратиться.

После сегодняшней битвы я поговорил с Эверли о том, как Адриэль обошелся с Эшли. Затем приказал одной группе солдат облететь поле соревнований, как только все зрители уйдут, а другой — окружить его факелами. Ни одна из групп не покинула свой пост. Они по-прежнему кругами проносились над полем, их перья падали на землю, освещенные дымкой мерцающего золотистого света, который исходил от близлежащих факелов. Шторм, который я устроил для Адриэля, чтобы донести до него урок. Я планировал, что к рассвету он соберет все перья, стоя на своих исцеленных ногах.

Вместо этого Эшли досталась данная честь.

— Тебе нужно собрать перья, — сказал я, ставя ее на ноги. — Все до единого. На земле должны быть разбросаны мешки.

Я ожидал протестов. Жалоб. Хоть чего-то. И снова она меня удивила. Она просветлела.

— Скажи мне, что ты шутишь. Почему, Саксон? — сказала она, уголки ее рта приподнялись, — это просто ужасно. Я буду жалеть о том дне, когда родилась, и, возможно, буду мучиться от кошмаров до конца вечности. — она притворно вздрогнула. — Что бы ты ни делал, не говори мне, что я должна оставить себе самые красивые перья. Пожалуйста. Не заставляй меня терпеть такое унижение, иначе я буду вынуждена сама потребовать возмещения ущерба.

Я… не знал, как на это реагировать.

— Считаешь ли ты, что заслуживаешь возмещения, Эшли? — мое любопытство было искренним.

— Да. Думала, что ясно выразилась. Но на самом деле, я не считаю, что мне это нужно. Уверена, что ты и так себя наказываешь. — с этими словами она как ни в чем не бывало понеслась по полю, собирая по пути перья и оставляя меня на произвол судьбы.

Эшли оказалась намного больше, чем я мог себе представить. Остроумнее. Добрее. Умнее. Гораздо более выносливой. А главное, она была совершенно очаровательна, пробуждая во мне самые острые желания.

С визгом она подняла перышко, как будто это было сокровище, и была так счастлива, что на нее было больно смотреть. Так счастлива от чего-то простого.

— Это подходит к моим глазам.

Леонора не реагировала так восторженно на бриллианты.

Я нахмурился. Надеясь, что расстояние избавит меня от ее притягательности, я влетел в затененную часть трибун и прислонился к колонне, скрестив руки на груди.

Расстояние не помогало. Как и большинство птицоидов, я прекрасно видел на большом расстоянии и, наблюдая за работой принцессы, оставался в напряжении.

Первый час она собирала в кучу как можно больше перьев и запихивала в лиф любимые цветов. На второй час она устала, и ее движения замедлились. Но все это время на нее сыпались новые перья.

Она радовалась каждой волне, откидывая назад голову и поднимая руки.

Сколько раз я представлял, как буду смеяться ей в лицо, когда она не справится с каждым моим заданием? Как часто предвкушал свое удовольствие от ее постоянных поражений? Сегодня я не испытывал ни веселья, ни удовольствия. Только новый поток чувства вины. Она была права. Наказывая ее, я наказывал себя. Это был самый несправедливый обмен в истории.

Опустившись на песчаную землю и приподняв юбки, она достала две палки, которые прикрепила к бедру. Каждый конец ленты она привязала к концу палки, получив маленькие грабли. Наклонившись, она сгребла в сторону несколько перьев.

Моя принцесса была смелой, надо отдать ей должное. Это была сила ума в действии. Она всегда проявляла смекалку, используя все имеющиеся в ее распоряжении средства, извлекая максимум пользы из плохих ситуаций… плохих ситуаций, в которые я ее ставил.

Я помассировал затылок, обдумывая наш последний разговор. Она считала себя Золушкой. Хотя я не изменил своего мнения о сказках, но должен был признать, что она все больше и больше напоминала мне героиню из пророчества.

Фарра говорила, что чем больше любви в сердце, тем оно сильнее. В данный момент я был вынужден с этим согласиться. Когда речь шла о действиях и эмоциях, эмоции, стоящие за действием, имели большее значение.

Подарок, преподнесенный с ненавистью, ничего не значит. Подарите тот же подарок с любовью, и он будет значить все. Леонора отдавала, чтобы получить. Эшли отдавала, чтобы отдавать. Очень похоже на Золушку.

И быстрая как ветер? Вот так быстро эта потенциальная Золушка завязала меня в узлы. Не желающая прогибаться? Никто не подходил под это описание лучше, чем Эшли. Она порхала вокруг меня, сводя с ума, а я прогибался под нее.

Прохладный ветерок поцеловал шею, рассеивая мои мысли. Кто-то подошел сзади. Я потянулся за кинжалом, готовясь к нападению. Когда до меня донесся аромат сирени, мне не нужно было поворачиваться, чтобы опознать прибывшего.

Я сказал ровным тоном:

— Здравствуй, мама.

Эшли

Сидя в горстке перьев, сгребая разноцветное богатство в большую кучу, отделяя зеленые в еще большую кучу и запихивая все остальное в мешок, я возбужденно щебетала.

Я думала… надеялась… что собрала достаточно зеленых, чтобы украсить ими платье. Я буду выглядеть так, словно мне место рядом с Саксоном, а не на побегушках у него.

Мои уши дернулись, когда вечерний ветер донес голоса. Мне показалось, что я услышала, как Саксон спорит с женщиной о… долге? Они были так далеко, что я с трудом разбирала слова, но о чем бы ни шла речь, он был Крейвеном, яростным, но контролируемым.