— Она вселялась в меня все три жизни. В этот раз она поселилась во мне в день моего рождения.

— Как она нашла тебя после первой жизни?

— Наверное, с помощью магии. Или инстинкта? Единственная причина, по которой она не убила меня в этот раз, — мама. Мама знала, что представляет собой Леонора, и приняла меры, заплатив магу за магическое зелье и заклинание, скрывая от меня незваную гостью. В то время я не знала, почему мама заставляет меня каждый год проходить этот ритуал. Она не рассказала мне об этом до того, как я… до того, как она умерла. Майло — сын того мага, и он тоже знает, что Леонора — фантом. Он сжег дневники своего отца, чтобы я не смогла воссоздать ни зелье, ни заклинание. И теперь барьер пал, и нас здесь двое, каждый из которых борется за контроль.

В глазах Саксона полыхали тысяча эмоций, каждая из которых быстро сгорала, оставляя после себя лишь остатки. Ярость: оружие. Горе, страх и отчаяние — раны. Зная его, можно сказать, что все его чувства были направлены на самого себя.

К сожалению, я еще не закончила. Мой желудок запротестовал, и я прошептала:

— Ее нельзя убить. Когда я умру, она выскользнет из меня и продолжит жить. И что не менее ужасно, я не знаю, смогу ли жить без нее. Чем больше ослабевает барьер между нами, тем сильнее я становилась. Но и жить с ней я больше не могу. Когда мне не удается помешать ей захватить власть, обычно гибнут невинные люди.

— Тогда мы найдем другой способ создать барьер, — сказал Саксон с такой силой, что задрожала земля, а с балок конюшни взлетели птицы.

— Мы не можем оставить ее в живых. — что я делала? Намекала на свою смерть?

— Можем, если это будет означать, что ты останешься в живых.

— И рисковать твоей жизнью? Жизнью твоего народа?

— Мы знаем яблочных детей. Они найдут способ укрепить твой барьер от фантома. Жаль только, что я не успел собрать все воедино раньше. — он на мгновение задумался. — Может ли собственная магия поддерживать твое сердце?

— Кажется, у меня проявилась магия. Я чувствую ее, она словно на поверхности. Но как бы ни хотела использовать ее, я боюсь. Иногда у меня есть доступ к магии Леоноры. Неужели она сможет пользоваться моей магией, став еще более могущественной?

«Обречена».

Это слово эхом отозвалось в моем сознании, точно коварный зверь, готовый нарушить мое спокойствие, и я пошевелилась.

— Ты дважды рождалась в волшебной семье, — сказал Саксон. — Несомненно, у тебя душа ведьмы. Да, я готов поспорить, что у тебя есть собственные магические способности, но Леонора их подавила. — он погладил меня по щеке. — Эта жизнь сложилась совсем не так, как другие. И конец у нее будет тоже другой. Мы позаботимся об этом. Найдем способ ее подчинить. Я больше не потеряю тебя.

Я улыбнулась ему, хотя мне хотелось прокричать: «Подчинить ее не получится». Но я слишком устала, чтобы делать это снова, от зевка у меня болела челюсть. Веки отяжелели и пытались сомкнуться, но я заставила их открыться.

— Боишься, что снова будешь ходить во сне? — спросил Саксон.

— Это Леонора ходит, и я почти всегда беспокоюсь по этому поводу.

— Отдыхай. Я посторожу твой сон. — он поднес прядь моих волос к лицу и провел кончиком по подбородку. — Раз уж ты не собираешься делиться информацией, полагаю, мне придется спросить. Что ты думаешь о своем первом разе?

Я чуть не проглотила язык.

— Мы собираемся обсуждать случившееся? Вслух?

Саксон хрипло рассмеялся. Мое сердце еще больше растаяло.

— Возможно, мне нужно подтверждение, — сказал он. — На этот раз слова, а не пронзительные крики удовольствия.

Мои щеки пылали. Больше всего на свете мне хотелось зарыться лицом в его шею, а еще больше — подразнить птицоида в ответ. Поэтому я взъерошила волосы. Самым скромным тоном я сказала ему:

— Я была великолепна. Ты был… терпимо. Вот. Разве теперь ты не чувствуешь себя намного лучше?

Саксон фыркнул и рассмеялся.

— Твои крики и стоны говорили об обратном, Эш.

Сорняки! Мои щеки снова вспыхнули.

— В следующий раз я буду вести себя тише, хорошо? Обещаю!

— Почему? Ты хочешь меня наказать? — когда я смущенно сморщила нос, он снова усмехнулся.

Ему нравились мои странные звуки? И он назвал меня «любимой»? Я не была уверена, потому что в тот момент была поглощена взрывом удовольствия, изменившим мир. Я продолжала надеяться, что он скажет это снова.

— Либо ты признаешь мое превосходство, либо, боюсь, я буду вынужден тебя наказать. — он не стал дожидаться моего ответа. А принялся щекотать меня.

Я рассмеялась и стала бить его по рукам.

— Прекрати, прекрати, прекрати. Я скажу тебе, скажу.

Саксон сделал паузу, выгнув бровь.

— Слушаю.

— Ты был… неплох. Мы должны практиковаться каждый день до конца жизни.

Я ожидала смеха и еще немного щекотки. В ответ получила тяжелое молчание.

Саксон напряженно замер, казалось, он перестал дышать.

— Ты согласна…

Увядшие розы.

— Еще нет, — поспешно сказала я. Хотела сказать ему, что хочу подождать, пока мы не остановим Леонору навсегда, но знала, что он снова будет настаивать на том, чтобы мы были довольны тем, что ее подчинили.

— Хорошо. — он снова начал щекотать меня, и я могла только смеяться еще громче.

— Готова услышать мое мнение? — вкрадчиво спросил Саксон.

— Да! Нет! — «наверное?»

Он резко перестал меня щекотать. Когда я успокоилась, он одарил меня самой нежной улыбкой, от которой пульс заколотился в бешеном ритме.

— Ты была создана для меня. Ты разрушила мой контроль, Эш, и подарила мне больше удовольствия, чем я даже подозревал. Отныне нас ничто не разлучит. Ничто. Любой, кто попытается это сделать… умрет.

Эшли

Наши украденные дни в магическом куполе прошли в тумане счастья. Саксон выдержал первый, а также несколько бонусных боев в рамках подготовки к финалу. Вчера он участвовал во втором раунде полуфиналов. Танец с Диор. Завтра будут объявлены финалисты, и состоится финальная битва.

В перерывах между соревнованиями мы чередовали время, проведенное в постели, боевые занятия, учебу, игры с драконами и воплощение моих замыслов в жизнь. Драконы помогали, следя за тем, чтобы огонь в кузнице никогда не угасал. К настоящему времени я сделала оружие для Евы, арбалет и меч для Саксона.

Благодаря всем книгам, которые изучала в Храме, я знала, что делать, а также когда и как это делать; мне просто не хватало опыта. Браслет помог в этом.

Когда я не была уверена в сроках выполнения каждого этапа, в моем сознании проносилась мысль, побуждающая остановиться или продолжить. И это было еще не самое удивительное. Браслет наделил меня какой-то магией, которая заставляла два маловероятных предмета сосуществовать в гармонии. Или это была моя магия?

Я уже начала подумывать, не моя ли это магия, наконец пробудилась. Однажды я даже сняла браслет, чтобы проверить свою теорию, и мне удалось добавить лепестки роз… настоящие лепестки роз… в кипящий бассейн с металлом, при этом цветы не распались. Они украшали рукоять меча Сакса, создавая очертания идеального цветка.

Я колебалась между уверенностью, что сделала это сама, и уверенностью, что виновата магия, оставшаяся от браслета. Но, если я сделала это сама, то что это за магия? Способность соединять два предмета, которые не подходили друг другу, — это, конечно, хорошо, но насколько она поможет мне в бою? Хватит ли мне силы, чтобы укрепить сердце без Леоноры?

Я вздохнула. Создавать оружие руками, а не воображением, оказалось куда более трудоемким занятием, чем я ожидала. К концу любого занятия мои мышцы болели, и я обливалась потом. Но не обжигалась.

Сколько раз я нечаянно совала пальцы в пламя, но ни разу не обожглась. Магия огня Леоноры меня защищала. Но теперь я могла пользоваться этой магией по своему усмотрению: клетка исчезла, барьер между нами был полностью уничтожен. Я сдерживала ее в одиночку.