Должна ли я упомянуть о сказанных словах Майло перед тем, как Саксон нашел меня в саду?

Нет необходимости размышлять над ответом. Зачем давать Саксону дополнительные аргументы против меня?

— Почему ты думаешь… прости, знаешь… что я реинкарнация этой Леоноры? — в те разы, когда мама в бреду называла меня этим именем, она называла меня одержимой, а не реинкарнацией.

«Ты овладела моим ребенком. Ты забрала ее у меня».

— Ты сказала мне, — огрызнулся Саксон, — как раз перед тем, как запустить в меня огненный шар.

Нет, не может быть. Это невозможно. «Верно?»

«Одно сердце, две головы».

«Одержимая».

Что, если во мне живет злая, более могущественная Эшли, и именно ее магию я иногда ощущаю? Что, если она появлялась тогда, когда я спала? Сколько раз я ложилась спать и просыпалась грязной?

Ошеломленная, я села на корточки, прихватив с собой второй сапог Саксона.

— Но… Я не могу быть Леонорой. У меня нет воспоминаний о прошлой жизни.

— Ты потеряла сознание на секунду, а очнувшись, встала и заговорила со мной. Когда я не смог сказать тебе то, что ты хотела услышать, ты напала.

— Нет. Должно быть другое объяснение. — потому что, если он говорил правду, я могла пробудиться в комнате мага. Я могла напасть на него и… и… на мою мать. Это означало бы, что это я… что я… Мой подбородок задрожал, и я еще раз покачала головой. — Я не реинкарнация. Не могу ею быть. Я бы знала это. — ни одна моя версия никогда не причинила бы вреда моей матери. — Если бы я была ведьмой, я бы постоянно пользовалась магией огня, а не только во сне. А у меня ее нет. Я совершенно бессильна. Но ты… Я могу представить тебя самым диким королем, когда-то правившим птицоидами.

— Ты — Леонора. — его голос прозвучал по-другому. Глубже. Более хрипло. Угрожающе. Словно король вышел поиграть. — Дважды ты убивала мою семью. Дважды ты убивала меня и сжигала мой дом. Наберись смелости признать это. Или, по крайней мере, отрицай более правдоподобнее.

— Я не она, — прошептала я срывающимся голосом. — Не она.

Его уверенность оставалась непоколебимой.

— Я докажу, что ты — ведьма. Только дай мне время, принцесса. Просто дай мне время.

Саксон

Я запутался, планы и испытания, которых с таким нетерпением ждал, внезапно оказались испорченными и гораздо менее приятными, чем они были во время их зарождения. Как я должен был вести себя с человеком, отрицающим правду? Что еще важнее, почему у меня возникло искушение ей поверить?

Что ж, на этот вопрос я мог ответить. Она говорила с такой страстью, и природа птицоида… та, которая отвечала за силу, мужество и стойкость… не позволяла мне отвергнуть ее утверждения.

— Раз ты не чувствуешь себя реинкарнацией, значит, ты ей не являешься? — я выгнул бровь. — Чувства субъективны, мимолетны и всегда подвержены изменениям, принцесса, но истина остается неизменной всегда.

В отчаянии она сказала:

— Тогда давай предположим, что мы оба те, за кого ты нас принимаешь. Они… мы… нападали друг на друга в двух предыдущих жизнях. Следовательно, я должна наказать и тебя.

Так, так. Еще один типичный ответ Леоноры. Вот только прежняя Леонора никогда бы не оставила доказательства своих преступлений. Она бы убила свидетелей, тех самых солдат, которые ей помогали. Эшли признала свои действия и практически рассказала мне, почему я должен ее благодарить. Я восхищался этим поступком.

— Ты забываешься, — сказал я, вспомнив, как оправдывался перед ее отцом. — Я наказываю тебя только за то, что ты сделала, будучи Эшли. Так скажи мне. Что плохого я сделал тебе как Саксон?

— Из-за тебя меня изгнали в Храм.

— Ты сама себя изгнала.

В этот момент вошел Адриэль, неся поднос с хлебом, сыром, фруктами и бутылкой вина. У него была копна рыжих кудрей, белая кожа в веснушках и черные крылья. В детстве мы были немного дружны, но я не знал, каким человеком он стал.

Эшли побледнела, когда он поставил поднос на стол. Она боялась всех пернатых или только Адриэля? Потому что со мной она так себя не вела. Но почему она боялась других, а не меня? И почему мне вдруг захотелось встать между ней и всем миром?

Глупый вопрос. Я знал, почему, просто мне не нравилось, что чувство связи вновь возникло, пробудив мои защитные инстинкты.

Защищать своего врага? Да лучше умереть. Если пострадает Леонора, то пострадает и Эшли. Я не стану помогать ей ни в коем случае. Может, она и привлекательна, но я предпочитаю женщин-воинов изящным принцессам, и так было всегда.

— Где остальные мои припасы? — спросил я его.

— Скоро прибудут, милорд. — он пристально посмотрел на нее, как будто знал, кто она на самом деле. Но он не знал. И не мог знать. Только мои ближайшие союзники знали правду, и они не распространялись об этой новости. Королева Рейвен могла заподозрить это из-за того, что произошло в саду, но она не знала. Иначе Эшли была бы уже мертва. — Прибыл гонец от вашей матери, господин. Морской король пропустил день переговоров, прислав вместо себя советника. Королева Рейвен хотела бы знать, как, по вашему мнению, ей следует ответить?

Это, несомненно, была проверка. Птицоиды не терпели неуважения. Если подобное случалось, то требовали взамен что-то от обидчика или вычеркивали его из своей жизни. Моя мать ожидала, что я докажу, что у меня хватит смелости руководить так же, как короли до меня… или после Крейвена… даже в эти трудные времена. Она ожидала, что я буду подстрекать к насилию над морским королем за то, что он ее оскорбил.

Давление нарастало…

— Королева должна прекратить все переговоры с морскими жителями. Если их король не может уделить нам время, его люди не получат нашего. — в этой жизни война не всегда будет моей первой реакцией. — Когда он публично извинится, переговоры можно будет возобновить.

Адриэль, казалось, хотел запротестовать, но кивнул и вышел из шатра. Что? Он решил, что я должен потребовать голову морского короля?

Я перевел взгляд на Эшли, задаваясь вопросом, чего она ожидала от меня. Но она не обращала внимания на разговор: была слишком занята, глядя на еду с расширенными зрачками и облизывая губы. Когда она в последний раз ела?

Я уже открыл рот, чтобы разрешить ей поесть, как вдруг полог шатра снова открылся. Вошел птицоид с деревянной бадьей. За ним зашли еще двое, неся большие ведра с водой, которую они вылили в кадку, как только ее поставили. Чего бы я только не отдал за волшебный кувшин, который был у Рота и Фарры. Или, может быть, он теперь у Эверли? Он наполнялся сам по себе. Одним наливанием я мог бы наполнять ванну снова и снова.

Когда они ушли, я продолжил разговор с Эшли.

— Можешь есть сколько захочешь. — До того, как я узнал, что она передала свою первую работу другим, я планировал поесть, пока она наблюдала бы, а потом помылся бы, пока она была бы вся в грязи. Мне было интересно, как она отреагирует. Как прежняя Леонора, которая устраивала скандалы… и крушила мебель… когда не получала своего? Но, глядя на нее сейчас, я просто не мог заставить себя сделать это. На щеки Эшли еще не вернулся цвет, и неестественная бледность выделяла каждое пятнышко грязи на ее коже.

Ее изумрудные глаза засияли, и у меня сжалась грудь.

— Правда?

Я натянуто кивнул.

Когда она слегка дрожащей рукой потянулась за кусочком сыра, мне безумно захотелось выбрать самый лучший и покормить Эшли с руки. Интимный момент, предназначенный для любовников. То, что Крейвен делал для Леоноры много-много раз. Я сжал кулаки.

Ее глаза закрылись в знак капитуляции, пока она жевала с восторженным выражением на лице.

— Я так давно не ела сыр.

Мое тело напряглось. Я положил в рот клубнику. Прожевал, проглотил.

— Ты должна определиться, Эшли.