Но к середине дня я всё же не выдержала, взяла кусок пирога и побежала в ратушу.

Дитер, как обычно был на месте и радостно потянул носом, когда увидел, что у меня в руках свёрток.

— Фрау Мюллер, — радостно воскликнул он, — а господина барона нет!

— А он сегодня был? — спросила я.

— Его уже два нет, и ничего не говорил, как уехал в Лицен пару дней назад, так до сих пор никаких известий.

Я что-то так расстроилась, что, грустно попрощавшись, направилась к выходу.

— Фрау Мюллер, — раздался расстроенный голос Дитера, я вздрогнула и оглянулась.

— А что это у вас за свёрток? — спросил парень.

И я поняла, что не отдала ему пирога.

— Дитер, прости, задумалась, это тебе, только напекли, — сказала я, передавая парню пирог.

— Давайте, если барон появится, я либо сам к вам прибегу, либо пришлю кого-нибудь, — сказал секретарь бургомистра, нежно прижимая к себе ещё тёплый, завёрнутый в чистую тряпочку пирог.

Вышла из ратуши и пошла обратно через площадь к своему гастхофу. Шла, уткнувшись взглядом в брусчатку, пересчитывала камушки, чтобы не разрыдаться.

«Ну и дура, ты Ленка, напридумывала себе всякого, а здесь не двадцать первый век, здесь бароны на простушках не женятся, ещё, спасибо баронессе, предупредила, а то бы я «сдалась» на волю победителя, и отобрали бы у меня маленьких барончиков».

И вдруг я поняла, что больше никуда не иду, а стою, уткнувшись в чью-то широкую грудь.

Подняла голову и увидела сержанта Каля.

— Фрау Шницель, — расплылся сержант в улыбке.

А мне захотелось крикнуть: «Что? Опять?»

Вслух сказала:

— Вы что опять за мной приехали?

— Да, — радостно кивнул сержант Каль.

У меня от возмущения даже голос пропал. Я как та рыба, которую вытащили из воды, поймала себя на мысли, что стою и рот открываю, а слов оттуда не вылетает, да и приличных слов почему-то в голове не было.

И тут сержант поправился:

— То есть нет.

— Так да или нет?! — наконец-то выговорила я.

— Да, — кивнул сержант, и тут же добавил, — то есть нет.

Видимо лицо у меня стало страшное, потому что сержант тоже поменялся в лице и наконец-то по-человечески объяснил:

— Я за вами, но не арестовывать. У меня приказ.

Я оглянулась на гастхоф, который мне видимо не судьба была запустить в нормальный режим работы. Хорошо ещё на сегодня всё приготовили, надеюсь девочки сами справятся.

А внутренний голос прошептал: «И мачеха им поможет, главное, чтобы пенного хватило».

Но сержанта больше волновал его приказ, он даже перекусить отказался:

— Я фрау Шницель, конечно, скрепя сердце отказываюсь от вашей великолепной во всех отношениях еды, но приказ срочный. Доставить вас во дворец.

— А что там? — спросила я.

— Того мне неведомо, — с сожалением ответил сержант Каль.

На всякий случай я пошла переоделась. Таких красивых платьев, как у баронессы у меня не было, но была парочка приличных, вполне подходящих для города и для суда. Меня же в суд вызвали?

Спросила об этом Каля. Он удивился:

— Нет, не в суд.

— А куда? — я подумала, что меня вызвали во дворец правосудия, но оказалось, что я еду в королевский дворец.

К такому жизнь меня не готовила. И какая мысль первая пришла мне в голову?

«Мне нечего надеть!»

Но, выхода не было, пошить или купить я ничего не смогу, а сержант Каль уже нервничал и мне пришлось надеть розовое платье, потому что на синем, которое мне очень шло и стройнило, оттеняя мою прекрасную кожу, было пятно.

Мачеха намеревалась поехать ос мной, но сержант Каля мягко, но твёрдо сказал, что приглашение только на одну персону, и, не будет же добрая женщина стоять на улице перед дворцом дожидаясь, когда меня повезут обратно.

Слова про «повезут обратно» меня обнадёжили. Но сколько я не выспрашивала сержанта, о том, кто и зачем меня приглашает во дворец, сказано было только одно, что есть связь между победой в конкурсе и приглашением. И я подумала, что это главный королевский повар организовал. Может хочет что-то предложить.

А потом я подумала, а вдруг я там Антона увижу. И успокоила мачеху, что никаких глупостей совершать не собираюсь, и чтобы она лучше здесь за порядком присмотрела. Но к фрау Хофер, которую я попросила приглядеть за работой гастхофа, не цеплялась и слушалась.

Я надеялась, что Фриц за спиной фрау Хофер гарантирует лояльное поведение мачехи. Потому как такие быстрые изменения в ней меня, конечно, радовали, но и немного напрягали. А деньги собрать с посетителей я только фрау Хофер могла доверить.

Мачехе я пока не верила.

На этот раз в столицу я ехала с комфортом, возок был другой, его можно было даже назвать каретой, потому что в нём было окно, обивка внутри была мягкая, не такая конечно, дорогая, какая была в шикарной карете графа Штаремберга, но тоже приятная.

А ещё сержант Каль, когда помогал мне влезть в карету, сказал, что он сам вызвался за мной съездить, чтобы мне было приятно видеть знакомое лицо.

По дороге я сначала смотрела в окно, а потом в какой-то момент задремала, хорошо, что ещё слюну не пустила, а то больше у меня платья, чтобы переодеть, не было.

Когда проснулась, то обнаружила, что мы почти доехали до города. Ещё было светло, и я узнавала улицы, по которым меня везли.

Как и предполагала во дворец меня провели с «чёрного хода». Но я же повар, в конце концов, а с главного входа только принцесс водят.

Но к моему удивлению пошли мы не на кухню.

Коридоры, по которым меня вели, были узкие и пустые, из чего я сделала вывод, что это либо тайные ходы, которыми пользуются только немногие из посвящённых, либо коридоры для слуг, которым приказали пока их освободить.

Спросить у молчаливого слуги, которому меня передал сержант Каль, я не рискнула. Я что-то вообще находилась в каком-то обалдении, сама себя не узнавала: притихшая и немногословная.

Обычно, когда я нервничала, то наоборот начинала много говорить, не остановишь, а здесь будто мышка, даже ступать старалась тихо, правда не очень получалось. Полы были каменные, а башмаки у меня с твёрдой подошвой, и, как бы я ни старалась, они стучали.

Наконец, слуга, которого я рассмотрела и поняла, что скорее всего слугой он не был, больше походил на секретаря или доверенное лицо, остановился. Одет он, впрочем, был без вычурности, в однотонный камзол, но пошив хороший, ткань дорогая, но без всяких украшений и опознавательных знаков.

Остановившись, он развернулся и взглянул на меня, и я в довершении ко всему ещё и дышать перестала.

И вдруг он улыбнулся:

─ Фрау, вы что это такая бледная? Ну-ка, давайте выдыхайте!

Я только после этих слов заметила, что не дышу и шумно выдохнула, и испугавшись, что шумно получилось прикрыла рот руками.

Мужчина рассмеялся.

─ Всё хорошо, не волнуйтесь фрау, сейчас вас проведут в кабинет к Его Величеству. А после за вами придут.

После этих слов дверь отворилась и, пропустив меня вперёд, мужчина остался в коридоре, а меня встретил почти такой же мужчина, только по цвету волос и отличался, а во всём остальном почти полное совпадение, мне даже показалось, что и на лицо они похожи.

Через два шага была ещё одна дверь, очень узкая, непохожа на то, чтобы вела в кабинет к самому королю, но оказалось, что это она и была. Мужчина, сопровождавший меня, открыл её, я растерянно замерла, опасаясь, что застряну, настолько она была узкая, и он, усмехнувшись, меня туда осторожно втолкнул.

Я оказалась в маленьком, тёмном, это даже коридором или предбанником назвать было сложно, тамбуре, и сразу услышала голоса. Оба голоса были мне хорошо знакомы. Разговаривали король и … главный королевский повар.

Я подумала, что нехорошо стоять в тёмном тамбуре, всё равно ничего не слышно, и прошла вперёд, отодвинув тяжёлые портьеры.

Стоило мне выйти на свет, а в кабинете Его Величества было светло, особенно для тех, кто вышел из тёмного тамбура, как мужчины резко замолчали.