А секретарь-писарь, вообще сидел как на футбольном матче, по-моему, даже забывая записывать, он во все глаза смотрел на разворачивающее действие.

Крики начали раздаваться и с улицы, и сначала я подумала, что мне показалось, но потом, прислушавшись, поняла, что кричат про шницель.

Пока мы ждали, я осмелилась обратиться к Его Величеству с просьбой. Ведь после меня в этот зал попадёт Рита, и неизвестно, как на ней отыграется обозлённый судья. Поэтому я, даже понимая, что с моей стороны это совершеннейшая наглость, позвала его Величество.

Он обернулся и весьма благожелательно спросил:

— Да, слушаю вас, фрау Мюллер.

— Ваше Величество, после меня будут слушать дело женщины, у неё нет такой великолепной защиты, и я опасаюсь, что на ней могут отыграться, — сказала я, прямо глядя монарху в лицо.

Конечно, я рисковала, ведь я только что поставила под сомнение, что в его государстве объективная система судопроизводства.

Но король воспринял это по-другому:

— Я наслышан о вас фрау Мюллер и теперь мне понятно почему вами так увлечён мой друг.

Я вопросительно посмотрела на Его Величество.

— Вы всегда говорите прямо? — спросил он.

— В большинстве случаев, — ответила я, облегчённо улыбнувшись<strong>.</strong>.

— Будет у вашей протеже адвокат, — пообещал мне Его Величество. После чего отошёл и я увидела, как он подозвал одного из солдат и что-то ему сказал, после чего солдат куда вышел.

Вскоре явился судья, но перед этим произошло ещё одно явление. Пришёл Антон фон Вальдек.

Мне показалось, что вид у него уставший.

«Наверное, он не спал всю ночь», — тепло подумала я.

Он приветствовал Его Величество, посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на графа Штаремберг. Граф сидел спокойно, и только побагровевшая шея выдавала его напряжение. Он может и рад был бы уйти, но это было бы не уважением к Его Величеству, поэтому граф продолжал сидеть.

В общем, меня полностью оправдали, но ввиду того, что пострадавший скончался, то меня обязали выплатить штраф. Это было вопиющей несправедливостью, но штраф за меня пообещал выплатить бургомистр Вальдграбена, мой барон. Это тоже не было справедливым, но пришлось согласиться, потому как не всякой справедливости можно всегда добиться.

Меня отпустили сразу, к сожалению, мы с бароном только и успели, что сказать друг другу пару слов, потому что его ангажировал Его Величество, а ему Антон отказать не мог. Но я особо не расстроилась, потому что после тюремной камеры и всех этих приключений пахло от меня не розами и не штруделем, и даже хорошо, что мы увидимся чуть позже.

Зато Риту тоже оправдали, и в её случае штраф обязали выплатить её супруга, которого тут же обвинили в том, что он при живой жене живёт с полюбовницей.

Домой мы поехали весело, нас было много, Риту я тоже взяла с собой. Она хотела решить вопрос со своим домом, но быстро он не решался, а всё это время надо было где-то жить, и работать, а у меня было и то и другое.

Приехали, я поселила Риту в одной из пустующих комнат гастхофа. По работе мы с ней договорились, что она будет заниматься уборкой и стиркой, и, когда появятся постояльцы, то обслуживать комнаты.

Я очень ждала вечера, рассчитывая, что приедет барон, но вместо барона приехала баронесса, графа Штаремберг с ней не было, сопровождали баронессу герр Штассель и ещё какой-то неизвестный мне господин.

Гастхоф я сегодня не открывала, надо было немного прийти в себя. Лёгкий ужин для своих, и, когда раздался стук, я, в полной уверенности, что это Антон, распахнула дверь и несколько опешила, когда увидела постные лица баронессы и её свиты.

Они прошли в зал, баронесса неприязненно посмотрела на стол, за которым сидели фрау и герр Хофер, моя мачеха, Рита и Веста. Рами не было, мальчишке перепал кусок пирога, и он убежал домой.

— Мы можем поговорить наедине? — спросила баронесса.

— Нет, — сказала я вроде как «будущей свекрови», — но мы можем поговорить за другим столом. Не ожидавшая от меня слова «нет», баронесса согласилась.

Если бы я знала о чём пойдёт речь, я бы не стала вообще говорить, но я не знала.

Человек, который прибыл вместе с баронессой и герром Штасселем достал из папки, которую держал в руках, лист бумаги.

— Это копия закона, — сказал он, поджимая губы после каждого слова, отчего казалось, что он забивает гвозди,

Я молчала, интересно же было узнать, что за закон.

Закон касался владетелей земель, и оказался о том, что в случае мезальянса, владетель лишается королевского права владеть землёй, и, хотя титул остаётся, но правителем ему не быть. А вот в случае отсутствия возможности передать владение другому наследнику, закон запрещает единственному наследнику вступать в неравный брак.

— Хотела вас предупредить фрау, чтобы вы не наделали глупостей, — вдруг произнесла баронесса.

И я сначала не поняла, о чём она говорит, но она продолжила, объяснив мне, глупой, как всё в жизни бывает:

— Бастарды будут у вас отняты, девочка отправится в монастырь, мальчик в специальный приют.

И я поняла, что это нокаут. Против такого у меня рецепта нет.

Все разошлись, и баронесса со своей свитой уехала. А я ещё долго сидела за столиком, пока мачеха, которую я оставила ночевать в свободной комнате, не спустилась и не сказала:

— Иди спать, Хелен, не знаю, что тебе сказала баронесса, а только не бери в голову. Я первый раз наблюдала такое чудо. Сам король встал на сторону трактирщицы. Уверена, что люди ещё долго будут об этом говорить, может даже сложат балладу.

Мачеха даже улыбнулась и вдруг призналась:

— Барон даже мне новое платье с сумкой купил, и школу твоему брату оплатил.

Потом вздохнула, и, глядя в моё ошарашенное лицо и добавила:

— Ты не подумай Хелен, я бы и сама, просто так, пришла бы тебя защищать. Я бы и не подумала сговариваться с герром Грубером, если бы знала каков он. Я же как лучше хотела. Женщине же тяжко одной … по себе знаю.

Я улыбнулась, подумала, что хорошо, что … всё хорошо. Я жива, здорова, я на свободе, у меня есть гастхоф, даже мачеха подобрела, и победа в конкурсе и … барона нет, ну и ладно. Нельзя же получить сразу всё.

Спала я хорошо, кровать после ночи в тюремной камере, казалась каким-то небесным облаком. Немудрено, что я проспала.

Я может быть ещё и дольше проспала, но меня разбудил стук снаружи, как будто бы кто-то пытался либо сбить, либо прибить что-то на мою вывеску.

И я, признаться, уже подумала, что это пришли у меня золотого льва отбирать. И с соответствующим боевым настроем спустилась вниз. Там увидела спокойно занимавшихся своими делами Весту с Ритой. Веста раскладывала привезённые с рынка продукты, Рита наводила чистоту, а мачеха была занята тем, что снова проводила ревизию «полок». Я усмехнулась про себя: «Некоторые своих привычек не меняют»

Вслух же спросила:

— А что там за шум?

Ответила мне мачеха:

— Да там из столицы рабочие приехали, какой-то знак тебе на вывеску приколачивают.

Оказалось, что поскольку я выиграла в конкурсе мне теперь полагался специальный знак, указывающий на то, что в этом заведении можно попробовать блюда-победители.

И я с ужасом подумала, что я-то их ещё в меню не включила.

Выбежала на улицу, и увидела, что эти столичные изверги прямо на гриву моего золотого льва приколачивают дощечку. На дощечке был выжжен поварской колпак. Я стояла и не знала то ли плакать, то ли смеяться, потому что теперь, если смотреть со стороны, то казалось, что лев у меня в лихо заломленном поварском колпаке.

Сразу вспомнила про барона, и смеяться мне перехотелось. Пришли невесёлые мысли, а следующая мысль была: «А где он вообще?»

Но прошло утро, а барона так и не было. Я решила, что постараюсь не думать о нём и начала заниматься готовкой, надо было работать, а то у меня то похищение, то тюрьма, так недолго и бизнеса лишиться.