Он перевёл взгляд с меня, сжавшей кулаки, бледной, и тяжело дышащей, на согнутого герра Грубера, который стонал, сипел и продолжал держаться руками за «самое дорогое».

— Я вижу, — протянул Лукас, подходя ближе, — тут у вас… деловой разговор?

Он поднял бровь и спросил уже обращась ко мне и не скрывая улыбки:

— Или это ваш метод переговоров по наследству?

Но не успела я ничего ответить, как пришедший в себя герр Грубер начал нагло врать:

— Господин полицейский, я пришёл в память о дружбе с покойным предложить вдове помощь, а она напала на меня!

Я подумала, что после таких показаний, герр Бреннер, точно уверится в том, что это именно я прибила муженька.

— Да это ж надо! Я пришёл предложить помощь, а она, эта чокнутая, на меня как набросилась! Больная какая-то! Да её надо на каторгу! — распалялся герр Грубер, держась за причинное место, и явно рассчитывая на поддержку.

У меня внутри всё сжалось, а вдруг здесь в этом дремучем прошлом, поверят мужчине, а не мне, и никто не заступится. Вот и всё. И весь мой второй шанс и утренние надежды изменить жизнь к лучшему «коту под хвост».

Я не знала, чего ожидать от герра Бреннера, но вдруг он с отвращением посмотрел на герра Грубера, перевел взгляд на его руки, ухватившие штаны в районе паха, и с ленцой протянул:

— Герр Грубер, как приятно, что вы ещё здесь. И даже в состоянии что-то… говорить.

— Я требую, чтобы вы зафиксировали! — заорал герр Грубер. — Она напала на меня! Арестуйте её!

— Вы пострадавший? — спросил Бреннер вежливо, усаживаясь и продолжая странно глядеть на герра Грубера.

— Конечно! Я! — тот наконец-то оторвал руки от паха и указал на себя.

— Болит? — участливо поинтересовался герр Бреннер у Грубера.

— Ещё как! — воскликнул Грубер и у него даже живот дёрнулся.

— Прекрасно, — кивнул Лукас, и вдруг поменялся в лице, оно стало жёстким, мне даже показалось, что на нём появилось какое-то звериное выражение, и резким тоном, в котором уже не было никаких протяжных ноток, сказал:

— Тогда вот что, герр Грубер. Либо вы сейчас же уезжаете домой, сидите там, не вылезая, и, прикладывая лёд к уязвлённым местам, и забываете дорогу к этому дому. Либо я оформляю заявление от вдовы глубокоуважаемого герра Мюллера о домогательстве к ней во время траура, и на полном основании приезжаю к вам с проверкой.

Герр Бреннер улыбнулся так, что даже мне стало страшно и добавил:

— А вы знаете, что я могу у вас найти, и будьте уверены, что найду.

— Но я же… — как-то уже совсем тихо попытался возразить герр Грубер, но Бреннер не дал ему шанса продолжить.

— Либо— либо, — чётко сказал Бреннер, — Без третьих вариантов, и я не собираюсь с вами торговаться.

Грубер замер, помотал головой, потом сделал пару шагов назад, посмотрел на меня, потом бросил взгляд на герра Бреннер, и уж не знаю, что он там увидел, а только в его взгляде перемешались злость, унижение и… понимание, и он, пробурчав что-то типа: — А-а я понял.

Повернулся и удалился, напоследок пнув ни в чём не повинный стул, и, попытавшись хлопнуть дверью.

Я осталась стоять посреди зала, сказать, что я была в шоке, значит ничего не сказать. Я уже мысленно примеряла на себя клеймо «агрессивной вдовы», и уже обдумывала как я буду оправдываться или куда я могу сбежать в случае чего, а тут такой любопытный поворот, и что, интересно, понял герр Грубер?

— Знаете, — услышала я голос Бреннера, прорвавшийся сквозь водопад моих мыслей, — иногда лучше не встречаться с малознакомыми мужчинами наедине.

— Он сам вошёл, — хмуро сказала я, — дверь вчера не закрыли, а я уснула.

— О! — воскликнул Бреннер, — это весьма неосмотрительно с вашей стороны.

Я укоризненно взглянула на полицейского. Хорош, конечно, да ещё и заработал с десяток очков так быстро разобравшись с наглецом Грубером, но он что не помнит в каком я вчера была состоянии?

— Герр Бреннер, — начала я, но Бреннер меня перебил:

— Называйте меня Лукас, я сегодня не на службе.

«А вот это уже интересно, — подумала я, — и чего это он тогда припёрся, если не на службе?»

Но решила не упираться:

— Герр Лукас, вы же помните, что вчера мне было совсем плохо, а сегодня мне уже надо заниматься похоронами.

— Фрау… Хелен, — улыбнулся красавчик так, что у меня сердце сбилось, — вы же позволите так себя называть?

А я снова подумала, что этому герру «палец в рот не клади», сначала называйте меня по имени, а потом смотришь и уже завтрак ему готовишь с утра.

Проходили, знаем, и такое в моей жизни было. Повторять не собираюсь.

— Какой вы шустрый герр… Бреннер, — строго сказала я, — я ещё мужа не похоронила, а вы уже меня по имени собираетесь называть?

Глядя на ошарашенное лицо Лукаса мне захотелось потрепать его по белокурой чёлке, таким милым стал, с растерянным выражением лица, словно кот.

Но он быстро пришёл в себя, улыбнулся и сказал:

— Не подумал, фрау Мюллер, рядом с вами мои мысли разбегаются словно…у юнца.

И я вдруг поняла, что герр полицейский меня «клеит», флиртует самым наглым образом. Ничего себе!

И я уже хотела выставить его за дверь, но герр Бреннер примени «запрещённый приём»:

— А у вас есть что-нибудь поесть? — спросил Бреннер и посмотрел на меня своими «честными» синими глазами.

Ну вот не могу я устоять, когда кто-то просит его накормить. А здесь ещё всё сложилось: спаситель, источник информации, и голодный привлекательный мужчина.

Он сразу почувствовал изменение в моём настроении. Потому что следующая фраза, которую он произнёс, была:

— У вас, фрау… Мюллер, всегда было очень вкусно.

И посмотрел так проникновенно, и, что любопытно, посмотрел мне в глаза, а не туда, что прямо перед его глазами находилось. Потому что он сидел, а я стояла.

Мне тоже вдруг захотелось перекусить и уже скоро я пошла в «храм ложки и поварёшки», в место, которое всегда было для меня священным, на кухню.

Герр Бреннер не просто сидел, он мне помог вытащить из холодного погреба окорок и яйца, и сыр, а из сухого погреба муку.

Единственное чего не было это хлеба, закваску я нашла, а вот вчера никто не ставил тесто.

Я нашла зачерствевшие остатки булки и замочив их в молоке сделала гренки с яйцами и сыром.

Не знаю было ли в этом что-то предосудительное, а только вскоре мы с герром Бреннером уже завтракали.

Я ещё раз удостоверилась в том, что голодный мужчина и сытый мужчина, это два совершенно разных человека.

Ироничный флирт голодного Лукаса Бреннера сменился на откровенные подкатывания. Мне даже пришлось принять строгий вид. Но зато я узнала, что герр Грубер давно мечтает «переехать» в центр, и в последнее время моего супруга часто видели в его компании. Конечно, у герра Грубера денежки водятся и ему принадлежит самый большое гостевой дом в Фишендорфе. Гостевой дом вместе с кафе, и здесь его называют гастхоф.

А ещё оказалось, что кроме кнейпе Мюллера, как все назвали это заведение, больше нигде в городе не наливали недорогое пиво, все остальные места были дороже и не так удачно расположены.

— Поэтому, фрау Хелен… — глядя на меня преданными глазами вкусно поевшего человека, сказал герр Лукас.

Я всё-таки разрешила симпатяге Лукасу так себя называть после того, как мы по-братски поделили последнюю гренку.

— …ждите паломничества, конечно, люди у нас понимающие, и до похорон вас тревожить не будут, но сразу после, начнут приходить.

— Герр Лукас, а что же мне делать, я пока не готова открываться, — постаралась я получить ещё больше информации.

И вдруг он сказал:

— А вы и не сможете, фрау Хелен.

И я сильно удивилась:

— И почему?

— По закону.

Услышав этот странный ответ, я переспросила:

— Так вы мне хотите сказать, что я не могу владеть заведением, которое досталось мне по завещанию?