Наконец-то пришёл долгожданный сон, и во сне я ехала на белой с золотом карете в своём поварском бело-розовом наряде на свадьбу с прекрасным принцем. Вот только утром, едва проснувшись и умывшись, я получила подтверждение того, что я не в сказке.

Утром в гастхоф приехал граф Штаремберг. Мы как раз завтракали внизу, когда дверь отворилась, и в проёме показался разодетый в дорогой ярко-фиолетовый жилет, граф.

Граф поморщился, наверное, ему не понравилось, что в гастхофе пахло жареным луком. Окинув взглядом помещение гастхофа, он сразу увидел меня и коротко кивнул:

— Фрау Мюллер, я бы хотел с вами поговорить. Наедине.

Я подумала, что что-то случилось с бароном, и сразу вскочила:

— Конечно!

— Пройдёмте ко мне в карету, — сказал граф и вышел из гастхофа.

Я пошла за ним.

— Хелен, — окликнул меня Фриц, который тоже встал из-за стола, — я буду возле входа.

Я благодарно улыбнулась, и кивнула.

В карете у графа пахло духами, и было красно и мягко. Ну в смысле, карета изнутри была обита красным бархатом, под которым чувствовалось что-то мягкое.

Присев на лавку напротив графа, я приготовилась слушать.

— Фрау Мюллер, — издалека начал граф, — поздравляю вас с кулинарным триумфом.

— Спасибо, — растерянно поблагодарила я графа и подумала: «Он что поздравить меня заехал, или это для затравки?»

Как оказалось, что это было только начало.

— Фрау Мюллер, у нас большая проблема, — продолжил господин граф, — Антон отказался жениться на невесте, которую подобрала ему семья.

Я удивлённо смотрела на графа: «Ну, а я-то здесь причём?»

Но как оказалось, что я и есть проблема.

— Антон заявил матери, что женится на вас, — вдруг, словно снег на голову, вывалил на меня информацию граф.

Я молчала, потому что ответить мне было нечего, потому как мне Антон, как по-семейному в нашем разговоре называл его граф, ничего не говорил.

Граф подождал немного, но так и не дождавшись моего ответа, продолжил:

— Госпожа баронесса в панике, сегодня утром у неё практически случился сердечный приступ.

Я молчала.

— Вы же разумная женщина, фрау Мюллер, вы же должны понимать, что барон не может жениться на вдове трактирщика с сомнительной репутацией.

И здесь, я сама не знаю каким образом, из меня вырвалось:

— Почему?

Граф Штаремберг резко поменялся в лице, лицо его до этого момента хоть и было не сильно дружелюбное, вдруг стало злым.

— Ах, так! Значит, вы всё-таки в курсе! — сказал он: и наклонившись ко мне так, что мне пришлось вжаться в стену кареты, чтобы не соприкоснуться с его носом, он сказал, резким и неприятным голосом:

— Если вы только попробуете согласиться на его предложение, то вас сегодня же арестуют и вы закончите свои дни на каторге.

Но меня продолжало нести:

— А на каком это основании меня арестуют? — задала я вопрос главному безопаснику королевства.

— А вы уже забыли, что против вас было заведено дело? — вдруг сказал граф.

— К-какое дело? — растерянно спросила я, и голос мой дрогнул.

— Дело об убийстве вашего мужа, фрау Мюллер, — язвительно ответил граф, и усмехнувшись добавил, — какая, однако, у вас короткая память.

Сказать, что я удивилась, означало, ничего не сказать. У меня просто пропал дар речи.

А как ещё можно объяснить то, что я хотела деловито сообщить графу о том, что муж мой погиб в результате несчастного случая, и что полицейский нашего города герр Бреннер мне лично клялся в том, что дело закрыто, а вместо это воскликнула:

— Вы что с ума сошли? Какое убийство?!

Глаза графа выпучились, и он как заорет:

— Пошла прочь, трактирщица!

И вытолкал меня из кареты. А я, между прочим, чуть не упала, хорошо, что меня Фриц поддержал.

— Что случилось Хелен? — спросил меня Фриц, когда карета с графом отъехала, оставив нас дышать пылью.

— Похоже у меня снова проблемы, — сказала я, очень захотелось плакать, но у меня был конкурс и «Захер». Поэтому я сглотнула образовавшийся комок и пошла переодеваться, а Фрицу сказала:

— Всё будет хорошо, Фриц.

Хозяйка столичного гастхофа напросилась с нами вместе, очень ей хотелось сегодня в первых рядах стоять.

— А то вчера только запахи и долетали, — пожаловалась она.

Конечно, мы её взяли, по пути ещё и разговорились оказалось, что она тоже вдова, и тоже перестроила кнейпе в гастхоф. Только сделали они это ещё при жизни её супруга, о котором хозяйка вспоминала с большой благодарностью.

— Болел он, — с тихой грустью сказала она, — старше меня был намного, я поначалу его боялась, а потом поняла, что заботливый он, и нежный очень был, — женщина даже промокнула глаза платочком, и продолжила:

— Когда уже слёг, то сам и переделал кнейпе в гастхоф, чтобы у меня потом проблем с наследованием не было. Сына-то нам бог не дал только дочку, вот он нам с ней и оставил наследство.

А я подумала, надо же, вот у каждого своя судьба, и у этой женщины и у Хелен.

И мне тоже взгрустнулось, зато утренний разговор с графом Штаремберг слегка подзабылся. Вот так вот задумалась о чужих переживаниях и забыла о своих. А хозяйка ещё так интересно рассказывала, я как будто сериал посмотрела.

Так что на конкурс приехала в боевом настроении, чтобы там ни было, надо побеждать!

И была вознаграждена за оптимизм. Рядом с возвышением, на котором была расположена ложа для жюри, стоял Антон, барон фон Вальдек, и в руках его был огромный букет.

Увидев меня в костюме, Антон улыбнулся ещё шире, и я еле сдержалась, чтобы с криком «уи-и-и», не повиснуть у него на шее.

Но тут люди начали собираться, и из толпы стали раздаваться крики:

— Шницель! Шницель! Фрау Шницель!

Так я узнала, что вчера не только моё блюдо получило первое место, но и я сама получила прозвище: фрау Шницель.

Веста, Фриц и Рами стояли на охране десерта, все ждали, когда соберётся жюри. Вскоре организаторы принесли дополнительные кресла, а ещё в толпе я увидела белокурую макушку Лукаса, он во все глаза смотрел то на меня, то на барона.

К нам, к участникам никого не пускали, таковы были правила, поэтому как бы мне ни хотелось, обнять барона, или подойти к Лукасу и спросить: «Почему граф Штаремберг говорит мне про дело, которое ты должен был закрыть?», сделать этого я пока не могла.

Зато скоро мы увидели для кого предназначались дополнительные кресла. На помост поднималась, и баронесса, которая совсем не выглядела умирающей от сердечного приступа, и граф Штаремберг, всё в том же фиолетовом жилете, и с ними «несравненная» Натала, всей своей худосочной персоной.

Успокаивало то, что Ганс и королевский повар тоже были, и теперь я очень хотела, чтобы именно королевский повар попробовал мой торт. И Ганс, конечно, теперь он точно узнает куда пошли какао-бобы, которые он мне отсыпал.

Кстати, напиток из какао-порошка я сварила, и он у меня был собой в глиняном кувшине, который, к моему удивлению, отлично сохранял тепло, но не слишком долго, поэтому я, подозвав одного из организаторов спросила, могу ли я предложить вне конкурса напиток тем членам жюри, которые выразят желание его попробовать?

Разрешение мне дали, но только после основного блюда этого дня конкурса. Что же делать, я согласилась, что это будет справедливо.

У меня был третий номер, а всего участников было пятеро. Передо мной был медовый пирог, и тыква в меду. Блюда, которые шли за мной, пока не озвучивали, но что-то мне подсказывало, что шоколадных десертов больше ни у кого нет.

Наконец, настала моя очередь и я объявила название торта. Конечно же, я не использовала то название, под которым все его знали в моём времени, потому как, вероятно, Франц Закер, которому приписывается этот рецепт, ещё не родился, поэтому я назвала торт по названию столицы, в которой проходил конкурс ─ Лицен-торт.

Все замерли в недоумении, потому что все ожидали, что-то вроде орехово-миндальный пирог, а тут вдруг название столицы королевства. Попробуй не выбери главным призом…