Конкурс был назначен на последний день сентября. На этом конкурсе не только оценивали блюда, но ещё и проходила показательная ярмарка, на которой показывали свои овощные достижения те, кто выращивал овощи. Те, кто занимался скотоводством, демонстрировали, каких овечек или коровок им удалось выкормить или вырастить, в общем, целая «выставка достижений народного хозяйства».

В целом, я могла бы открыться и с тем, что у меня было, но уж больно кнейпе, даже отмытая, напоминала питейное заведение. Моя же задача была, сделать, если не такой дорогой и прекрасный ресторан, в каком мы обедали в Лицене, то что-то такое, куда будет приятно прийти всей семьёй. Чтобы не только мужчины, но и женщины могли бы зайти с детьми. Поэтому, конечно, мне пришлось потратиться.

К тому, что я заработала, я добавила третью часть «тайного наследства» герра Мюллера, купила новую мебель, приличные столы.

Те столы, что были в кнейпе, я не стала выбрасывать, поместила в выделенную половину зала, оставила на случай, если будут приходить большие компании.

Да-да, надо было всё предусмотреть. Но для них я пошила скатерти.

Понятно было, что скатерти будут заливать, но, как говорится: «У вас никогда не будет второго шанса произвести первое впечатление». А мне нужно было использовать именно этот первый шанс, чтобы все поняли, что это не кнейпе, а гастхоф, и перестали ассоциировать меня с пивнушкой.

Пришлось произвести ремонт в тех четырёх комнатах, что были на втором этаже. По правилам, если ты назывался гастхофом, у тебя должны были быть комнаты, которые ты мог сдавать под жильё. Но, на самом деле, это было даже неплохо.

Ребята-строители, которых я кормила обедами, подрядились работать вечерами и за две недели привели эти комнаты в порядок. Пришлось, правда, покупать туда мебель, но я и тут схитрила: купила только матрасы, а кровати мне сколотили дровосеки за небольшую плату.

На рынке я приобрела нечто похожее на морилку и сама, своими ручками, прокрасила эти собранные рамы.

От «матрасов», конечно, было одно название, здесь всё больше в ходу были перины, набитые шерстью. Но пока оставила в том виде, в каком купила. Продавщица на рынке уверяла, что они всю шерсть обязательным образом обрабатывают и никаких гадостей там внутри не заводится. Ну, пришлось поверить ей на слово.

Одной мне было явно не справиться, но и нанимать человека я пока опасалась, а вдруг дело-то не пойдёт? Договорилась с фрау Улитой, что если вдруг дело начнёт развиваться бойко, то она вызовет племянницу из соседней деревни.

Перед самым открытием, буквально за два дня до назначенной даты, я вдруг узнала, что мне, чтобы открыть таверну при гастхофе, нужно было её зарегистрировать. Конечно, это делалось в ратуше заносчивого бургомистра. Я, кстати говоря, так и не видела его с того самого памятного дня в Лицене, когда он обозвал меня «забавной».

Я уже на него и не злилась. Понятное дело, что он аристократ. А тут я… забавная вдова трактирщика.

Я даже не понимала сейчас, почему меня это так тогда задело, ведь я же не влюбилась в него, чтобы так реагировать.

Ну, в общем, у меня всё было готово к открытию, и я пошла в ратушу.

Открытие было назначено на субботу, в ратушу я пришла в четверг. Но бургомистра, барона фон Вальдека, там не было.

— А кто ещё мне может дать разрешение? — спросила я у секретаря.

— Только бургомистр, — ответил тот.

— А завтра он будет?

— Я не знаю, — флегматично ответил секретарь.

— Но вы понимаете, у меня открытие назначено на субботу, уже все продукты закуплены, я всех пригласила, сегодня вывеску должны повесить. Вы можете ему как-то передать?.. — попыталась я воззвать к совести мелкого чиновника и надавить на него своим «авторитетом».

Я выпрямилась, подошла ближе и упёрла руки в бока.

— Барон обычно бывает по понедельникам, — промямлил секретарь.

Мне его даже стало жалко. Секретарь был невысокий, молоденький, худенький парень, а тут я, руки в боки, давлю на него.

— А где барон живёт? Могу я узнать? — спросила я, решив «идти до конца».

У секретаря глаза стали круглыми.

— Вы… пойдёте к барону домой? — переспросил он ошеломлённо.

— Ну а почему нет? Он что, дома не принимает? Во всяком случае, я могу попытаться.

— Я думал, все знают, где живёт барон…

— Ну вот, я никогда не интересовалась, — пожала плечами я.

— Барон живёт на пути между Фишердорном и Вальдграбеном. Там, на холме, стоит замок.

— Сколько отсюда ехать до него? — деловито поинтересовалась я.

— Если вы верхом, то за четверть часа доберётесь.

— Верхом, верхом, — кивнула я, мысленно прикинув, что на телеге значит ехать около часа.

Вообще-то я уже приноровилась за лето трястись на телеге и считала его замечательным видом транспорта. Услышав, что до замка барна около часа езды понадеялась, что уж к дому барона-то дорога наверняка будет ровная, не то, что на делянку к дровосекам.

На следующий день с утра я всё-таки снова зашла в ратушу, но ожидаемо увидела печальное лицо секретаря, и пошла к конюшне. Сегодня нас с Рами ожидала поездка к замку барона.

Я ещё из прошлой жизни знала, что если не встать и не пойти, то ничего само к тебе не приплывёт, ну, конечно, кроме того, что не тонет.

Поэтому, уж не знаю, насколько здесь было уместно или не уместно ходить самой к замку барона, но, в конце концов, он же назвал меня «забавной», вот и будем вести себя соответствующе.

Я приоделась в красивое платье, надела почти новые туфельки, и уже через час моя телега стояла возле ворот небольшого, но симпатичного замка.

На мой осторожный стук вышел высокий усатый, прям мушкетёр какой-то, правда, с пузиком, но в одежде, похожей на военную форму, мужчина.

— Милая фрау, — улыбнулся мужчина, от улыбки усы его встопорщились.

— Я бы хотела поговорить с бароном фон Вальдеком, с бургомистром, по личному делу, — заявила я.

Мне показалось, что усы у «мушкетера» поднялись ещё выше.

— Простите, фрау, по вопросам города барон не принимает дома…

— Но мне очень надо, — сказала я и применила запрещённый приём, выпрямилась и практически грудью «легла на амбразуру».

Всё-таки фигура у Хелен была потрясающая, мозги у мужчин отключались напрочь.

— Я спрошу… Как вас представить? — неуверенно произнёс охранник.

— Фрау Хелен Мюллер, — быстро проговорила я, не рассчитывая на то, что эффект «Хелен» продлится долго.

Калитка в воротах закрылась, и мы с Рами остались одни.

Прошло довольно много времени, и я уже грустно ковыряла мыском красивой туфли землю, подумывая, что придётся, наверное, переносить открытие.

Ну что делать, сама виновата.

Надо было в понедельник идти, а в понедельник мне было некогда: я клеила обои, которые сама и нарисовала, сама же варила клей, и сама же клеила. Получилось так, как будто неизвестный художник нарисовал на стене странную картину, но зато помещение полностью преобразилось.

Я в последний раз взглянула на закрытую калитку и уже собралась разбудить дремавшего Рами, чтобы ехать обратно, как вдруг калитка открылась, и в проёме показался… барон, собственной заносчивой персоной.

— Это действительно вы, — сказал он.

— И вам здравствуйте, господин барон, — сказала я, несколько растерявшись. Я уже и забыла, какой он красивый. Что странно, лицо его на этот раз не было высокомерным. Скорее было растерянным.

Он сделал несколько шагов и подошёл ко мне ближе.

— Какой у вас вопрос? — спросил меня барон.

— Я открываю гастхоф, — ответила я, и чтобы посмотреть ему в лицо мне пришлось поднять голову.

Лицо барона приняло удивлённое выражение, и это было странно наблюдать на его лице хоть какие-то эмоции:

— Рад за вас.

— При гастхофе будет таверна, и мне надо её зарегистрировать, — пояснила я.

— Приходите в понедельник в ратушу, — сказал барон.