— Ну как же? За мной даже карету прислали, — сказала я.

— Ну-ка, пойдёмте, покажите, что вы там привезли.

И мы перешли в то помещение, где поставили поддоны. И снова сердце у меня чуть не.

остановилось…

За столом сидели два стражника и, развернув один из поддонов, поедали господский штрудель.

Этого я стерпеть не могла. Руки сами упёрлись в бока, я почему-то ощутила себя на своей кухне и двинулась на «преступников» твёрдой поступью:

— Вы что, с ума сошли?! Кто вам позволил?! Ну-ка, выметайтесь отсюда!

И то ли вид у меня был такой грозный, то ли наличие господина Ганса за спиной, а только двух молодцов, «одинаковых с лица*», словно ветром унесло. Только крошки на грязном столе остались.

(*здесь Лена вспомнила старый советский мультик)

Я заглянула в поддон. Слава Богу, они забрали только с самого края два штруделя, хорошо, что я наготовила больше.

Зато, когда я подняла глаза от поддона, то увидела уважительный взгляд господина Ганса. Мужчина улыбнулся:

— Фрау, вы были бесподобны! И теперь ваше возмущение понятно, — добавил он, тоже обратив внимание на то, что поддоны поставили на грязный «мясной» стол.

Ведь, судя по тому, что я увидела на его кухне, мужчина знал толк в организации «кухонного производства».

— Сейчас всё исправим, фрау, — прозвучала обнадёживающая фраза.

В общем, поддоны перенесли на чистую половину кухни — там, где был стол, на котором готовились десерты, и господин Ганс послал мальчишку-поварёнка разыскать герра Штаселя.

А вскоре недоразумение выяснилось, оказалось, что герр Штасель не соизволил лично предупредить господина Ганса, а поручил дело одному из своих помощников, а тот благополучно забыл.

А я подумала, что если бы за мной ещё и карету забыли прислать, то наверняка мне бы пришлось ещё и аванс возвращать, потому что никаких бумаг мы не подписывали, всё держалось на честном слове. Причём, как я понимаю, на моём.

Но когда всё разрешилось, сразу стало как-то полегче. Горшочек с кремом занял своё место в холодном месте, и времени для того, чтобы ему нормально охладиться, ещё было достаточно. А мне выделили поварёнка, который должен был показать, где хранятся тарелки, которые я должна была выбрать для подачи своего десерта.

Говоря это, господин Ганс как-то уж очень лукаво на меня посмотрел, и я поняла, что есть у него какая-то хитрость.

Наверняка он думал, ну откуда деревенская трактирщица может разбираться в тарелках? Небось, возьмёт самые красивые, большие…

Но я этот курс столового этикета в своё время хорошо изучила. В моём времени все «новые аристократы» пытались всё усложнить ещё больше, чем это было здесь, и, разглядывая сервиз, я подумала, что наши современные «графья и князья» ещё и посмеялись бы над простотой тех, кто стоял у истоков.

А ещё я выпросила у господина Ганса белый фартук с белым платком. Пищевая безопасность — превыше всего!

Поэтому, когда пришло время подавать десерт, и господин Ганс подошёл к тому столу, который мне выделили, он увидел десертные тарелочки, на которые я аккуратно раскладывала небольшие кусочки штруделя.

— Да вы полны талантов, фрау, — сказал господин Ганс.

И мне захотелось улыбнуться. Во-первых, я наконец-то была на кухне. И да, пусть это была не та кухня, которая когда-то меня потрясла в столичном ресторане, расположенном с видом на Александровский сад, но из всего того, что я здесь видела, эта кухня была пока лучшей.

Об этом я тоже сказала господину Гансу, и ему это понравилось.

Одну тарелочку я поднесла ему. Шеф-повару баронского замка понравилось.

— Очень интересный вкус, — сказал он. — Теперь я понимаю госпожу баронессу, почему она в обход меня отправила герра Штаселя, чтобы он заказал у вас десерт.

Но господин Ганс не был бы шеф-поваром, если бы не предложил попробовать свой десерт.

— Фрау, не хотите ли попробовать мой десерт? — лукаво улыбнувшись, спросил он.

Глаза у меня загорелись. И не потому, что я люблю десерты. Нет, конечно, я их люблю, но глаза у меня загорелись от того, что появилась возможность попробовать блюдо коллеги.

Десертом от господина Ганса был ягодно-ореховый пирог на тяжёлом сдобном тесте, невероятно вкусно и очень сытно.

Я тоже похвалила господина Ганса за верное сочетание продуктов, сдоба, орехи и ягоды всегда хорошо сочетаются, но осторожно посоветовала ему попробовать песочное тесто.

И выяснилось, что герр Ганс не знал про песочное тесто. Пришлось срочно выдумать, что это мой личный рецепт, который получился случайно.

— Заеду к вам в гастхоф, — сказал герр Ганс. — Попробую. Если понравится, то куплю у вас рецепт.

Так я узнала, что рецепты здесь можно продавать.

Я наполнила кремом эклеры и положила их на отдельное блюдо.

— Герр Ганс, а можно этот десерт предложить только госпоже баронессе? Он не входил в заказ, и я его сделала совсем немного, но мне бы хотелось, чтобы она попробовала, — спросила я.

Герр Ганс тоже попробовал эклер и пришёл в восторг.

— Как? — удивлённо спросил он. — Как у вас получилось сделать такую прелесть?! Вы оставите меня без места, — шутливо сказал он.

— Нет, что вы, герр Ганс! Я всю жизнь мечтала о своём заведении, и теперь у меня эта возможность появилась, поэтому, как бы мне ваша кухня ни нравилась, останусь, пожалуй, на своей, — весело ответила я.

В общем, договорились, что герр Ганс скажет слуге, который понесёт это блюдо, чтобы поставил его напротив госпожи баронессы.

Я рассчитывала, что сейчас слуги заберут штрудель, и я буду свободна. Но вместе со слугами пришёл герр Штасель, и тут и выяснилось, зачем меня всё-таки в замок позвали.

Ведь штрудель на тарелочки мог разложить кто угодно — начиная с господина Ганса и заканчивая поварёнком, который тут был у всех на посылках.

— Фрау Мюллер, — сказал герр Штасель, — госпожа баронесса приказала вам подняться наверх вместе с вашим десертом. Она бы хотела, чтобы вы немного рассказали гостям о тех новинках, которые вы внедряете в городе, которым управляет её сын.

И отчего-то я почувствовала себя ярмарочной петрушкой. Но делать нечего — взяла то самое блюдо и пошла наверх за герром Штаселем.

Герр Ганс почему-то посмотрел на меня с сожалением и вдруг сказал:

— Удачи. Выживите, фрау: и вернитесь. И, хотя, «песочное тесто» звучит очень странно, я бы очень хотел попробовать.

И когда мы с герром Штаселем и идущими впереди слугами уже подходили по длинному, украшенному портретами, видимо, предков баронов фон Вальдек, коридору к дверям, которые были открыты, я услышала, что оттуда раздаются возгласы и смех. Мне даже показалось, что кто-то наигрывает на каком-то инструменте.

И я вдруг поняла, что сейчас войду с подносом, в самом своём красивом платье, в белом переднике и с платком на голове, а там — господин барон со своей невестой. Господин барон, который набил морду герру Лукасу за то, что тот мне нахамил.

Стоило мне войти в комнату, я сразу увидела посередине большие столы, поставленные буквой «П». И, как и рассказывал герр Штасель, гостей было около сорока человек. Я шла последней, передо мной в зал зашли слуги с подносами и стали ловко расставлять тарелки по двум сторонам буквы «П».

Мне же герр Штасель сказал подойти к главному столу и подать десерт хозяевам:

— А дальше вам, госпожа баронесса, всё скажет. Идите, фрау, — сказал герр Штасель и по-доброму подтолкнул меня в спину.

Господина барона я увидела сразу. Он сидел рядом с хорошо сохранившейся дамой, ловко прятавшей седину в высокой причёске. Мне показалось, что это и есть госпожа баронесса, мать фон Вальдека. А вот по другую руку от барона сидела та самая девица, с которой я его видела в столице на ярмарке и которой он тогда пренебрежительно сказал, что я забавная.

Высокая, стройная, в красивом платье.