— Конечно есть, Хелен, сейчас принесу. Только одним пустырником делу не поможешь, тут посильнее сбор нужен. Я сейчас подберу что-нибудь, не волнуйся, — деловито ответила Улита.

Я перевела глаза на герра Фрица:

— Герр Фриц, пока барон пришёл в себя, может быть, ему помочь раздеться? А то он в обуви, жёсткий пояс на нём. У меня есть рубахи герра Мюллера, чистые, я стирала. Может быть, ему легче будет, если его переодеть?

— Да не волнуйся, Хелен, сейчас сделаем, — сказал герр Фриц и пошёл наверх.

Когда мы с фрау Улитой вернулись, заварив травку, герр Фриц уже спускался вниз.

— Всё готово. Можешь подниматься, лежит твой больной в лучшем виде, — сказал он.

Я снова вспыхнула:

— Вовсе он не мой…

— Твой! Ты же его бочонком саданула. Значит, ты за него теперь ответственность и несёшь, — уверенно сказал герр Фриц.

Я покачала головой, взяла поднос, поставила на него мисочку с холодной водой, смешанной с уксусом, кувшин с чистой водой и травяной отвар, который по идее должен был ещё немного настояться, да и подостыть. Но я подумала, что несколько ложечек барону не повредит.

Травяной отвар, и правда, был ещё горячий, но я решила: «С ложечки попою». И, представив, как это будет, почувствовала, как в груди поселилось какое-то тёплое ванильное облачко, отчего дыхание моё участилось.

А фрау Улита снова взглянула на меня с подозрением.

«Ну я же не влюбляюсь? — убеждала я себя. — Я же не могу влюбиться в господина барона. Я просто чувствую себя виноватой и выражаю благодарность».

Тем более что Улита, пока мы с ней заваривали траву, рассказала мне, что, оказывается, это не Лукас, а именно господин барон всё делал: спасал меня от Грубера и даже вызывал военную полицию из столицы, потому что Лукас бездействовал.

Я пришла наверх. Мне сначала показалось, что барон уснул. Я подошла поближе, склонилась над ним, потрогала лоб, не поднимается ли у него температура. Но когда я опустила руку ему на лоб, он открыл глаза.

— Хелен… — сказал он. — Дай попить.

Из стакана дать не получилось, потому что для этого барону надо было подняться.

— Не вставайте, Антон, я попою вас сама, — сказала я и, взглянув на его, как мне показалось, удивлённое лицо, добавила: — Если вы не возражаете, конечно.

Барон вдруг выразительно взглянул на мои губы, и мне пришлось уточнить:

— Я вас из ложечки попою.

Барон улыбнулся. Я его просто не узнавала. Куда делся высокомерный тип со скучным выражением лица? Передо мной лежал совершенно тёплый, домашний, понимающий шутки мужчина с живым, выразительным лицом. И мне вдруг захотелось его поцеловать.

Но я понимала, что, во-первых, он больной, а во-вторых, может быть, действительно у него после удара несколько помутилась в мозгах. Когда ему станет полегче, он придёт в себя и снова станет высокомерным бароном. А потом я вспомнила слова Лукаса, и подумала, что в одном он точно прав: бароны не женятся на трактирщицах.

Попоив барона, я выжала чистую тряпицу и положила компресс ему на лоб.

— Так легче? — спросила я.

— Да, хорошо, — тихо ответил он.

Чуть позже так же из ложечки я напоила барона травяным отваром, и вскоре глаза его стали закрываться, и на этот раз он уснул.

Я ещё немного с ним посидела, поправила ему одеяло, посмотрела, что в моей кровати он смотрится очень хорошо.

Жалко, кровать только у меня была узкая… Ну ничего, сама-то я лягу на пол, кину матрасик и лягу. Всё же оставлять одного, с сотрясением мозга, барона на ночь мне не хотелось. Вдруг ему станет хуже?

Вдруг придётся переворачивать его на бок? Я стала вспоминать какие-то обрывочные знания из прошлой жизни, что, бывает, какие симптомы, вроде бы может наступить тошнота, и люди с мозговыми травмами себя плохо контролируют.

Но вопреки моим опасениям ночь прошла почти без особых проблем. Два раза барон просыпался… вернее, он начинал стонать, и я просыпалась, ставила ему компресс, а один раз ещё напоила отваром.

А под утро… я не знаю, как так произошло. Я присела к нему на кровать, поставила компресс. Мне показалось, он заснул и немножко успокоился, а во сне схватил меня за руку. И когда я собиралась встать и перелечь обратно на лежащий на полу матрас, я не смогла забрать у него свою руку, так крепко он её сжимал.

И я осталась сидеть рядом, но постепенно глаза мои закрылись, и я задремала. А когда проснулась утром, обнаружила себя лежащей вместе с господином бароном на одной кровати.

Я открыла глаза, и столкнулась со взглядом тёмных, почти шоколадного цвета глаз.

— Ой! — выдохнула я. — Простите, господин барон…

— Не за что, — сказал он и вдруг прижал меня к себе так крепко, что я, не успев набрать воздуха, чуть было не задохнулась.

— Хелен… — выдохнул он.

Рука его совершенно наглым образом скользнула у меня по спине вниз. Удивительным образом моя пышная ягодица уместилась у него в руке. Он снова прижал меня, и я поняла, что сейчас, лёжа в этой кровати, мы с ним снова поцелуемся.

И вообще, видимо, последствия удара бочонком перешли в хроническую фазу. Пока я раздумывала что делать: убежать, отпихнуть руку барона или всё-таки поцеловаться, снизу раздался крик фрау Улиты:

— Хеле-ен! Хелен!

Я вздрогнула и быстро скатилась с кровати, споткнулась и упала коленками на матрас.

Дверь в мою спальню открылась, и вошла фрау Улита. Мне захотелось рассмеяться, когда я представила какая картина ей открылась. На кровати, спал барон, а около его кровати, на коленках на матрасе, попой кверху стояла я.

— Хелен… — осторожно спросила фрау Улита. — С тобой всё в порядке?

Я же, слыша, как тяжело дышит барон, пытаясь сдержать смех, поднялась из не очень удобной для разговора позиции и шёпотом сказала:

— Тихо. Господин барон ещё спит.

— Ой, молчу, молчу! — прошептала фрау Улита и выскочила обратно за дверь.

Я же, встав на ноги, оглянулась на барона, который хитро улыбался. Но глаза его были закрыты, хотя веки подрагивали.

«Вот же хитрец», — подумала я, наклонилась над ним и прошептала:

— Спите, господин барон. Сейчас я принесу вам завтрак.

И поцеловала его в лоб. Вслед мне полетел разочарованный вздох.

А я подумала, что фрау Улита пришла очень вовремя. Потому что как только я начала готовить завтрак, дверь с улицы без стука распахнулась, и в неё вошла… госпожа баронесса, а вслед за ней тот самый опасный господин, дядя барона, граф Штаремберг из столицы.

Вид у них был недовольный.

Баронесса оглядела помещение гастхофа, посмотрела на фрау Улиту, потом перевела взгляд на меня.

— Где он? Где мой сын?

А что мне было отвечать? Как было, так и ответила.

— В спальне, лекарь сказал ему отлежаться.

Баронесса обернулась на своего спутника и почему-то плаксивым голосом произнесла:

— Эрик, проводи.

А я подумала: «Не дом, а проходной двор какой-то, они что собираются у меня по спальням шариться?»

И вслух сказала:

— Присаживайтесь, сейчас я позову господина барона.

И сама, не дожидаясь пока этот граф с баронессой пойдут в мою спальню, рванула наверх.

Барон стоял, пытаясь застегнуть манжеты рубашки.

— Вы слышали? — спросила я.

— Да, простите их, фрау Хелен, они просто волнуются за меня, — улыбнулся барон, и такая эта улыбка у него была тёплая, что мне захотелось к нему прижаться, что я и сделала.

Ну и конечно же, дверь распахнулась и в проёме появилась недовольная физиономия графа Штаремберг.

Я вздрогнула и попыталась отстраниться, а Антон только сильнее меня к себе прижал.

— Эрик, — сказал барон, — я уже иду, подожди меня внизу.

Граф внимательно посмотрел на меня, но у него не дёрнулась ни одна мышца на лице, напротив, его лицо вообще ничего не выражало и было совершенно бесстрастным.

— Жду тебя внизу, — сказал граф и вышел, и вскоре я услышала, как что-то успокаивающее говорит госпоже баронессе.