Вошедший за герром Эдером здоровяк, который всегда говорил, что думает, тут же брякнул:

— Как же хочется жрать!

Наконец я всё разлила, это заняло у меня несколько минут. Всё было разложено по поддонам. Мужчины удивлённо уставились на буханки хлеба, ровными рядами лежащие на поддонах.

— Фрау Хелен, а что это вы нам хлеба, что ли, даёте? — с недоумением спросил один из них.

— Нет, — сказала я и махнула рукой. — Идите сюда.

Я подвела их ближе к одному из поддонов, осторожно приоткрыла «крышечку», под которой обнаружился наваристый, пряно пахнущий гуляш. Я прям почувствовала, как у здоровяка началось слюноотделение и шутливо стукнула его по руке:

— Эй! Отодвинься! Смотри, не закапай!

Здоровяк отшатнулся.

— Это что? — спросил он, плотоядно глядя на поддоны с буханками.

— Это ваши тарелки, а в них ваш суп-гуляш, — ответила я, — тарелки съедобные, возвращать их не надо.

— Это что, мы, значит можем съесть суп, а потом закусить тарелкой?

— Ну, это уже как захотите, — пожала я плечами.

— Фрау Хелен, ну вы вообще волшебница! — воскликнул герр Эдер.

В общем, они всё погрузили, а я вернулась в кнейпе. Герр Лукас всё так же продолжал сидеть за столом.

— Герр Лукас, по-моему, вам пора, — сказала я.

— Фрау Хелен, я не могу, — произнёс красавчик.

— Что вы не можете? — удивилась я.

— Я не могу уйти, пока вы мне не дадите… — герр Лукас снова сделал двусмысленную паузу.

Я покосилась на кочергу. Герр Лукас понял, что переборщил со своими шутками, и быстро закончил фразу:

— …пока вы мне не дадите такую же буханку, как вы отдали дровосекам.

— Герр Лукас, ну, во-первых, я им не отдала, я им продала. А, во-вторых, вы уже съели свой ужин, — напомнила я.

— Я готов купить ещё, — заявил он.

— Ну хорошо, с вас пятьдесят крейцеров, — сказала я, загнув цену. Конечно, буханка с гуляшом стоила дешевле, но, с этим красавчиком «без штанов» останешься, и это не метафора.

Герр Лукас, не торгуясь, стал хлопать себя по карманам.

А я пошла на кухню. У меня оставалось несколько буханок, и, конечно, ещё был суп-гуляш.

Я наложила суп в буханку. Жалко, не было крафтового пакета, но подумала, что он вполне сможет донести и в верёвочной сумке, здесь были такие по типу нашей сетки-авоськи, они здесь использовались для переноски овощей. Когда отоваривалась на рынке мне в такие сетки наложили овощи и теперь у меня было несколько таких, и они были чистые, я их сама постирала.

Я сунула буханку в сетку-авоську, вышла из кухни в зал… и подумала о том, что я просто мастер неловких ситуаций.

Дверь снова была открыта, за столом, развалившись с кружечкой пенного, сидел герр Лукас. А в дверях стоял господин барон… и осуждающе смотрел в мою сторону.

А в дверях стоял господин барон и осуждающе смотрел в мою сторону.

— Добрый день, господин барон, — сказала я.

— Я смотрю, я не вовремя, — холодно произнёс господин барон, лицо его из осуждающего стало официально-строгим, и он добавил:

— Вы всё-таки открыли кнейпе, несмотря на предупреждение, что не можете этого делать?

А я подумала, что действительно, так это и выглядит для человека, вошедшего и не знающего контекст.

«Герр полицейский в свой выходной сидит за столом, перед ним пустые тарелки. Зато кружка с пенным, к которой он периодически прикладывается, почти полная».

— Господин барон, — вступил в наш диалог с бароном герр Лукас, — я здесь в гостях.

Барон сделал несколько шагов внутрь кнейпе, кинул взгляд на стол, за которым сидел герр Лукас, и произнёс:

— Именно поэтому у вас на столе лежит пятьдесят крейцеров?

Мне захотелось треснуть себя ладонью по лбу.

— Господин фон Вальдек, — сказала я.

Глаза барона сузились. Я подумала: «Ну не звать же мне его Антоном?»

— Господин фон Вальдек, — повторила я, и положила на стол герру Лукасу авоську с гуляшом, — герр Лукас покупает еду на вынос.

— За буханку хлеба пятьдесят крейцеров? — удивился барон и мстительно добавил: — Город явно переплачивает полицейским.

— Ну, это скорее не хлеб, — сказала я.

Барон усмехнулся:

— А что же это такое, фрау Хелен? Только осторожнее, вы что-то совсем заврались.

Я вспыхнула и даже разозлилась, подумала: «Что значит, я завралась?!»

А вслух возмущённо воскликнула:

— Господин барон, это суп-гуляш, а буханка используется как тарелка.

На лице барона появилось заинтересованное выражение.

— Я могу на это взглянуть? — спросил он.

А поскольку я разозлилась, то барону ответила так:

— Да, конечно, можете. За пятьдесят крейцеров.

У барона округлились глаза.

— Просто за то, чтобы посмотреть, пятьдесят крейцеров?

— Просто посмотреть нельзя, я могу вам продать блюдо на вынос, — заявила я.

Глаза барона стали ещё шире, но он не нашёлся с ответом и тихо произнёс:

— Ну, давайте.

Так я пристроила ещё одну буханку по бешеной цене, пошла на кухню, налила гуляша и вынесла в авоське.

— Вот ваш суп-гуляш, — сказала я.

Барон недоверчиво покосился на авоську, в которую была упакована буханка.

— Подойдите сюда, я вам покажу, — произнесла я и положила авоську на стол.

Барон подошёл. Я принюхалась, даже сквозь ароматы тушёного в специях мяса и хлеба чувствовала, как приятно пахнет от барона. Чем-то мужским, кожа, табак, ваниль и хвоя.

«Интересно, что это за аромат?» — подумала я.

— Фрау Хелен, — вдруг раздался голос барона.

Я вздрогнула. «Ну надо же, как задумалась, даже забыла, зачем подошла к столу».

Очнувшись от мыслей о бароне и о том, чем он пахнет, я показала ему буханку.

— Вот, поглядите, господин барон, — сказала я и отодвинула «крышечку», срезанную корочку с буханки.

Барон наклонился, вглядываясь. А я потянулась к его склонённой голове, потому что он принюхался, нюхая мясо, а я принюхалась, нюхая барона.

И в этот момент он поднял голову, и, конечно же, ударил своей головой прямо мне в подбородок.

— Уау! — вскрикнула я от неожиданности и боли, потому что прикусила губу.

— О, простите, фрау Хелен! — испугался барон.

Я прикрыла рот рукой, чувствуя, что из прокушенной губы, похоже, течёт кровь.

Барон посмотрел на меня:

— У вас кровь, — сказал он и достал белоснежный платок из кармана, начав промокать мне губу.

Я смотрела ему в глаза, в них больше не было ни осуждения, ни злости. Обратила внимание, что глаза у него были тёплого шоколадного оттенка.

— Я вам не мешаю? — вдруг раздался голос герра Лукаса.

Я вздрогнула. Барон передал мне платок, по-моему, я нему ещё предыдущий не вернула, вспомнила я день похорон.

— Вот, держите, фрау Хелен, — тихо произнёс барон, — кровь сейчас должна остановиться.

— А вам не больно? — спросила я.

— Нет, что вы, голова у меня крепкая, — улыбнулся барон, и я снова чуть не «зависла»..

— Ну так что, господин барон, — всё ещё придерживая платок к губе, спросила я, — вы убедились, что это суп?

— Да, фрау Хелен, вы были весьма убедительны, — ответил барон и полез в карман за монетами.

Мне, честно говоря, стало неловко, что я практически заставила барона купить этот гуляш, и я уже собиралась сказать, чтобы он не доставал деньги, как вдруг в дверь постучали.

— Вы кого-то ждёте, фрау Хелен? — спросил господин барон.

— Нет, — сказала я. — Но я и вас не ждала. Похоже, что в этот дом являются все, кому не лень.

Барон улыбнулся:

— На самом деле от вашего дома идёт такой аромат, что мимо него невозможно пройти, не заглянув. Я ещё удивляюсь, как здесь не собралась половина города.

Мне почему-то стало так приятно от его похвалы, что я почувствовала, как у меня краснеют щёки.

— Да, — вдруг раздалось от стола, за которым сидел герр Лукас. — Фрау Хелен обладает весьма примечательными талантами.